-- Отлично, -- подхватил Суратов, и назвал себя. -- Следовательно, мы уже знакомы. Но я хотел бы сделать вас героиней моей сказки.
-- Сказки о двух миллионах?
-- Не совсем так. Два миллиона -- это не сказка. Это деловая проза, выраженная в процентных бумагах, кредитных билетах, домах, поместьях и пр. Из этой прозы надо сделать поэтичную сказку, нарядную, пеструю, чарующую... Не смотрите такими смешливыми глазами. Уверяю вас, это не так уже нелепо. У богатых людей совсем нет фантазии. Что они делают из своих миллионов? Строят дома-дворцы, в которых не больше вкусу, чем в рисунке дивидендной акции. Даже художественные редкости укладываются там, как ценности в несгораемом ящике. А что они делают из своей жизни? Обвешивают бриллиантами своих скучнейших жен или надувающих их любовниц, дают обеды с земляникой в январе и балы с сторублевым тапером, декольтированными старухами, прыгающими барышнями, потным дирижером.
Софья Львовна улыбнулась: разговор Суратова начинал занимать ее.
-- Но ведь все это очень обыкновенно, все это в порядке вещей, -- сказала она.
-- А почему я должен заключить себя в этот порядок вещей, -- возразил Суратов. -- Если во мне есть достаточно поэзии, чтоб создать поэму жизни, почему я должен завернуть себя в какой-то формулярный список доброкачественного буржуа?
-- Поэтами обыкновенно бывают бедняки, -- сказала Софья Львовна.
-- А я хочу быть поэтом с двумя миллионами, -- продолжал Суратов. -- То и хорошо, что это необыкновенно.
-- И какой же сюжет вашей поэмы?
-- А, вы начинаете проявлять любопытство, тем лучше. Я ведь сказал, что хотел бы сделать вас героиней моей поэмы.