VII.
Разговор этот очень встревожил нашего героя. Он опять вспомнил, что специальностью Балунина было вкрадываться в доверие женщин, имеющих кое-какие сбережения, и выманивать эти сбережения для спекуляций более или менее сомнительного свойства. И хотя от Марьяны он не узнал ничего определенного, но по ее раздраженному ответу понял, что его опасения имеют основания.
Воображение его с того утра неустанно работало. Он с совершенною ясностью представлял себе неизбежную развязку. Балунин непременно разузнал, что у матери Марьяны есть деньги -- какие-нибудь несколько тысяч, сохраняющиеся про черный день, -- и употребит всю свою искусительную ловкость, чтобы выманить их, соблазняя высокими процентами. Может быть, он даже и успел это сделать. А потом будет хитрить, вилять, врать, и, в конце концов, эти деньги никогда не вернутся к старушке. Бедная семья останется разоренною... и он, Дылда, который рад бы все сделать для Марьяны, окажется чуть не попустителем скверного дела. Он не виноват, конечно, что его не спросили, но, все-таки, он единственный честный, опытный человек подле двух наивных женщин, и ему будет, нестерпимо сознавать, что он не умел предостеречь их.
Мысли эти до такой степени угнетали Дылду, что он решил, во что бы то ни стало, проникнуть в скрываемую от него тайну. Прежде всего он хотел попытаться выведать что-нибудь от Балунина и попробовать на него подействовать, даже пригрозить ему. Случай как нарочно помог ему встретиться с ним в ресторане.
Балунин сразу прикинулся чрезвычайно любезным, даже искательным, и это еще более встревожило подозрительность Дылды. Он постарался осторожно направить разговор на интересовавший его предмет. Но то, что выяснилось в этом разговоре, дало опасениям Никодима Петровича другой, еще более мучительный оборот.
Как только произнесено было имя Болтовых, Балунин оживился и стал говорить вполголоса, как говорят о чем-нибудь очень близком и интересном.
-- Ах, что за бесподобная семья! -- воскликнул он, наклоняясь через стол к Дылде. -- Какие два прелестных женских типа! Старушка -- это воплощение доброты, теплоты душевной... А Марьяна! Более очаровательной девушки я не встречал. Прямое, открытое сердце, умница, и прехорошенькая. Ах, какая хорошенькая!
-- Н-да, я, это все отлично знаю... -- промолвил Дылда, которому почему-то до крайности неприятно было слышать похвалы, расточаемые Балуниным матери и дочери. -- Но я думаю... Вы, кажется, часто там бываете?
-- Частенько... Удивительно милый дом!
-- Вероятно и какие-нибудь делишки у вас там есть?