И. С. Аксаковъ: Ѳедоръ Ивановичъ Тютчевъ. Біографическій очеркъ (Русскій Архивъ 1874 года кн. 10).
Полстолѣтіе прошло съ тѣхъ поръ какъ были написаны Ѳедоромъ Ивановичемъ Тютчевымъ первыя его стихотворенія, а оцѣнка его какъ поэта и публициста, можно сказать, еще только-что начинается въ нашей литературѣ. Поэтъ и мыслитель, который, подобно Тютчеву, не принимаетъ самъ никакихъ искусственныхъ мѣръ къ привлеченію общественнаго вниманія и такъ мало заботится о своей литературной репутаціи, можетъ пройти у насъ совершенно незамѣченнымъ, если въ тѣсномъ кружкѣ личныхъ друзей его никто не явится истолкователемъ его жизни и мысли.
И. С. Аксаковъ, въ обширномъ критическомъ и біографическомъ трудѣ, помѣщеинемъ въ октябрьской книжкѣ Русскаго Архива, является именно такимъ истолкователемъ. Онъ такъ сроднился съ идеями Тютчева что въ его истолкованіи мысль поэта часто является полнѣе и прозрачнѣе чѣмъ въ подлинникѣ; онъ нерѣдко досказываетъ ее тамъ гдѣ въ черновыхъ бумагахъ Тютчева она выразилась лишь намекомъ, онъ Умѣетъ ввести ее въ обстановку другихъ однородныхъ идей разсѣянныхъ въ поэзіи и въ политическихъ статьяхъ Тютчева сообщить ей недостающую ширину и округлость.
Для Тютчева въ подобномъ истолкованіи настояла тѣмъ большая надобность что самъ онъ отличался чрезвычайною авторскою экономіей и отмѣривалъ слова свои со скупостью которую можно бы назвать классическою. Маленькій томикъ стихотвореній, да нѣсколько статей политическаго содержанія, изъ которыхъ могъ бы составиться другой такой же томикъ, вотъ весь матеріальный результатъ семидесятилѣтней жизни, протекшей среди непрерывной умственной работы, въ общеніи съ образованнѣйшими умами въ Россіи и въ Европѣ, среди живыхъ и плодотворныхъ впечатлѣній, въ постоянной близости къ важнѣйшимъ политическимъ и общественнымъ явленіямъ управлявшимъ исторіей XIX вѣка. Если, несмотря на такую количественную незначительность оставленнаго Тютчевымъ литературнаго наслѣдія, голосъ наиболѣе образованнаго и компетентнаго русскаго общества призналъ его однимъ изъ талантливѣйшихъ нашихъ поэтовъ и замѣчательныхъ политическихъ мыслителей, то понятно какою содержательностью должно отличаться каждое слово Тютчева, какъ много смысла должно заключаться въ его статьяхъ, образной рѣчи, прозаической или стихотворной. И дѣйствительно, слово Тютчева почти всегда было выраженіемъ или долгой и глубокой думы, или неподдѣльнаго и часто страстно пережитаго чувства. Такія рѣчи не сразу даются мало внимательному уму обыкновеннаго читателя, привыкшаго, напротивъ, къ тому чтобы мысль автора насильственно навязывалась его пониманію безконечными повтореніями и амплификаціями, къ которымъ такъ любитъ прибѣгать современная литература. Вотъ почему въ массѣ нашей публики Тютчевъ никогда не пользовался широкою популярностью, и вотъ почему для его произведеній особенно важны услуги критическаго истолкованія.
Въ настоящей статьѣ мы остановимся преимущественно на поэтической дѣятельности Тютчева, отсылая интересующихся результатами его отвлеченной мысли къ труду И. G. Аксакова. Но прежде напомнимъ читателю главныя черты жизни Тютчева, весьма впрочемъ небогатой внѣшними событіями.
Тютчевъ родился въ 1803 году, въ родовомъ имѣніи отца, въ Орловской губерніи. Такимъ образомъ, онъ принадлежитъ къ тому самому поколѣнію которое выставило цѣлый рядъ блестящихъ поэтическихъ дарованій. Онъ явился на свѣтъ четырьмя только годами позже Пушкина, пятью годами позже Дельвига, тремя позже Баратынскаго, за два года до Веневитинова, за четыре до Полежаева, за три до Подолинскаго, въ одинъ годъ съ Языковымъ и Хомяковымъ.
Родители Тютчева принадлежали къ старинному русскому дворянству. Отецъ его вышелъ въ отставку съ чиномъ гвардіи-поручика и былъ женатъ на Толстой; оба находились въ родствѣ со многими историческими русскими фамиліями. Кромѣ родоваго имѣнія въ Орловской губерніи, у нихъ была подмосковная и дома въ Москвѣ, гдѣ они живали по зимамъ. Домъ ихъ ничѣмъ не выдѣлялся изъ общаго склада тогдашней жизни московскаго дворянства и стоялъ довольно далеко отъ умственныхъ интересовъ вообще и отъ русской литературы въ особенности. Въ семействѣ исключительно господствовалъ французскій языкъ, такъ что и въ позднѣйшее время Ѳедоръ Ивановичъ переписывался со своими родителями не иначе какъ по-французски. Но родители и родственники Тютчева, лично очень мало участвуя въ интересахъ русскаго просвѣщенія, сумѣли рано оцѣнить замѣчательную натуру и рѣдкія способности будущаго поэта. Даровитый ребенокъ сдѣлался баловнемъ всего семейства, и это баловство, замѣчаетъ И. С. Аксаковъ, отразилось въ послѣдствіи на образованіи его характера: еще съ дѣтства сдѣлался онъ врагомъ всякаго принужденія, всякаго напряженія воли и тяжелой работы. Необходимо впрочемъ оговориться что эта нелюбовь къ напряженному, усидчивому труду вовсе не была у Тютчева признакомъ умственной лѣни, какимъ она является у большинства русскихъ людей, учившихся "чему-нибудь", но принадлежностью артистической натуры, всегда подвластной вдохновенію. При отвращеніи онъ принудительной работы, при постоянной жаждѣ свѣтскихъ разсѣяній и артистическаго отдохновенія, Тютчевъ умѣлъ никогда не разставаться съ думой своею, и эта дума часто отличалась глубиной и зрѣлостью которой могли бы позавидовать труженики мысли. Въ своей повидимому столь разсѣянной и лѣнивой жизни онъ былъ постоянно полонъ высшими духовными интересами, и его обширная начитанность, не поверхностная, а проникавшая во глубину, замѣняла для него строгую школу которой онъ былъ лишенъ по обстоятельствамъ своего воспитанія.
Мальчику было около девяти лѣтъ когда разразилась гроза 1812 года. Его увезли въ Ярославль, и такимъ образомъ онъ не участвовалъ личными впечатлѣніями въ тревогахъ грозной эпохи; но эти тревоги, какъ предполагаетъ біографъ, могли въ нѣкоторой степени способствовать преждевременному его развитію, что замѣчается почти во всемъ дѣтскомъ поколѣніи той эпохи.
Первымъ учителемъ Тютчева былъ Раичъ, извѣстный знатокъ древней и новой литературы и переводчикъ Освобожденнаго Іерусалима. Онъ пробылъ въ домѣ Тютчевыхъ семь лѣтъ: подъ его руководствомъ будущій поэтъ изучилъ латинскихъ поэтовъ и историковъ, любовь къ которымъ сохранилъ до послѣднихъ лѣтъ жизни. Подъ вліяніемъ литературно и эстетически образованнаго наставника, способности Тютчева развились очень рано: четырнадцати лѣтъ онъ уже перевелъ очень порядочными стихами посланіе Горація къ Меценату. Раичъ представилъ этотъ переводъ въ Общество Любителей Россійской Словесности, гдѣ онъ былъ одобренъ и прочтенъ публично Мерзляковымъ и затѣмъ напечатанъ въ Трудахъ Общества, доставивъ переводчику почетное званіе "сотрудника". Вскорѣ затѣмъ, пятнадцати лѣтъ отъ роду, Тютчевъ поступилъ въ Московскій университетъ, гдѣ тотчасъ близко сошелся съ Погодинымъ, съ которымъ до конца жизни сохранилъ дружескія отношенія. {Воспоминанія г. Погодина о Тютчевѣ напечатаны въ No 190 Московскихъ Вѣдомостей за 1873 годъ.} Спустя три года, онъ отлично сдалъ кандидатскій экзаменъ, и пока родители его занимались честолюбивыми планами объ открывавшейся ему блестящей служебной карьерѣ, самъ онъ жадно отдался развлеченіямъ свѣтской жизни. "Но ничего похожаго на буйство и разгулъ, говоритъ его біографъ, не осталось въ памяти о немъ у людей знавшихъ его въ эту первую пору молодости. Да буйство а разгулъ и не свойственны были его природѣ; для него имѣли цѣну только тѣ наслажденія гдѣ было мѣсто искреннему чувству или страстному поэтическому увлеченію."
Въ 1822 году Тютчевъ опредѣлился на службу въ государственную коллегію иностранныхъ дѣлъ, но въ томъ же году родственникъ его Остерманъ-Толстой увезъ его за границу, гдѣ и пристроилъ сверхштатнымъ чиновникомъ къ русской миссіи въ Мюнхенѣ. Съ этихъ поръ Тютчевъ двадцать два года почти безвыѣздно провелъ за границею, оторванный отъ родины и окруженный иноземнымъ элементомъ въ самомъ семействѣ, такъ какъ и первая и вторая жена его обѣ были не Русскія.