Въ періодъ времени къ которому относится дипломатическое поприще Тютчева, второстепенныя германскія державы пользовались значительною автономіей, огражденіе которой отъ притязаній Австріи и Пруссіи много заботило русскую политику. Поэтому Мюнхенскій дворъ относился къ русскому представительству съ большимъ уваженіемъ, и миссія ваша въ Баваріи имѣла довольно важное значеніе. Кромѣ того, назначеніе Тютчева въ Мюнхенъ совпало съ тою эпохой когда баварское правительство старалось сдѣлать изъ своей столицы нѣмецкія Аѳины, систематически покровительствуя ученымъ, поэтамъ и художникамъ, что не мало содѣйствовало блеску и разнообразію общественной жизни. Несмотря на скудость біографическихъ данныхъ относящихся къ этому періоду жизни Тютчева, можно предположить что пребываніе въ Мюнхенѣ очень полюбилось нашему поэту. Онъ дѣлилъ свое время между разсѣяніемъ свѣта, куда его влекла потребность общества и постоянное поклоненіе женской красотѣ, между поѣздками въ Нарижъ и въ большіе города Германіи, чтеніемъ и бесѣдами съ нѣмецкими учеными и литераторами. Въ этой чужеземной средѣ, самымъ яркимъ напоминаніемъ о далекой родинѣ служилъ ему его дядька, Николай Аѳанасьевичъ Хлоповъ, выняньчившій его съ четырехъ лѣтъ и не разставшійся съ нимъ при выѣздѣ его за границу. Хлоповъ былъ однимъ изъ лучшихъ представителей того исчезнувшаго типа вѣрныхъ и преданныхъ слугъ какими такъ богата была та эпоха. Послѣдовавъ за своимъ молодымъ питомцемъ въ Мюнхенъ, онъ остался вѣренъ чисто-русскимъ обычаямъ, и "въ нѣмецкой квартирѣ Тютчева устроилъ себѣ уютный русскій уголокъ съ иконами и лампадою, словно перенесенный изъ какого-нибудь московскаго прихода Николы на Курьихъ Ножкахъ или въ Сапожкахъ. Онъ взялъ въ свое завѣдываніе хозяйство юнаго дипломата и собственноручно готовилъ ему столъ, угощая его, а порою и его пріятелей-иностранцевъ, произведеніями русской кухни".
Въ 1826 году Тютчевъ женился на вдовѣ Петерсона, бывшаго нашего министра при одномъ изъ второстепенныхъ германскихъ дворовъ. "Урожденная графиня Ботмеръ, она происходила по матери изъ рода Ганштейнъ. Такимъ образомъ Тютчевъ породнился разомъ съ двумя старыми аристократическими фамиліями Баваріи и попалъ въ цѣлый сонмъ Нѣмцевъ-родственниковъ. Скромная гостиная Тютчевыхъ въ Мюнхенѣ, при общительномъ характерѣ прелестной хозяйки, стала скоро сборнымъ мѣстомъ всѣхъ даровитыхъ и вообще замѣчательныхъ людей въ городѣ; особенно часто посѣщалъ ее поэтъ Гейне." Черезъ четыре года послѣ женитьбы, Тютчевъ возилъ свою жену въ Петербургъ, знакомиться съ ея русскими родными, а въ 1833 году былъ по собственному желанію отправленъ курьеромъ съ дипломатическимъ порученіемъ на Іоническіе острова. Въ 1837 году, будучи назначенъ старшимъ секретаремъ въ Туринъ, онъ снова ѣздилъ со всѣмъ своимъ семействомъ въ Петербургъ, гдѣ и оставилъ жену и дѣтей у своихъ родныхъ, желая вѣроятно предварительно осмотрѣться и устроиться въ мѣстѣ своего новаго служенія. Назначеніе въ Туринъ, хотя и было служебнымъ повышеніемъ, вообще мало отвѣчало желаніямъ Тютчева. Столица Піемонта въ то время представляла весьма незначительный политическій центръ, и для нашего поэта, привыкшаго къ общенію съ самыми умными и талантливыми людьми Германіи, жизнь въ этомъ скудномъ городѣ представляла мало привлекательнаго. Притомъ же, здѣсь разразилось надъ нимъ семейное несчастіе: жена его, выѣхавшая къ нему изъ Петербурга на пароходѣ Николай, была застигнута въ морѣ пожаромъ, и хотя успѣла спастись вмѣстѣ съ тремя дѣтьми, но несчастіе это потрясло ея здоровье, и вскорѣ по пріѣздѣ въ Туринъ она умерла. Свѣтлое воспоминаніе объ этой первой подругѣ жизни поэтъ сохранилъ на всегда; ей, между прочимъ, посвящено слѣдующее стихотвореніе его, напоминающее чистые и страстные Пушкинскіе звуки:
Еще томлюсь тоской желаній,
Еще стремлюсь къ тебѣ душой,
И въ сумракѣ воспоминаній
Еще ловлю я образъ твой.... и т. д.
Привычки къ семейной жизни и положеніе его трехъ маленькихъ дочерей, оставшихся безъ матери, побудили Тютчева, какъ это часто случается, жениться вторично, вскорѣ послѣ смерти первой жены, на вдовѣ баронессѣ Дёрнгеймъ, женщинѣ отличавшейся красотой и умомъ и происходившей изъ семейства скорѣе французскаго чѣмъ нѣмецкаго.
Къ эпохѣ службы въ Туринѣ относится извѣстное происшествіе, прервавшее на время служебную карьеру нашего дипломата-поэта. Вотъ какъ разказываетъ о томъ его біографъ:
"Исправляя, за отсутствіемъ посланника, должность повѣреннаго въ дѣлахъ и видя что дѣлъ собственно нѣтъ никакихъ, нашъ поэтъ, въ одинъ прекрасный день, имѣя неотложную надобность съѣздить на короткій срокъ въ Швейцарію, заперъ дверь посольства и отлучился изъ Турина, не испросивъ себѣ формальнаго разрѣшенія. Но эта самовольная отлучка не прошла ему даромъ. О ней узнали въ Петербургѣ, и ему повелѣно было оставить службу, причемъ сняли съ него и званіе камергера...." Тютчевъ тотчасъ переѣхалъ въ свой любимый Мюнхенъ, гдѣ и зажилъ прежнею жизнью, выжидая пока утихнетъ неудовольствіе на него въ Петербургѣ. Однако это случилось не такъ скоро какъ онъ повидимому надѣялся, и въ 1843 году онъ ѣздилъ въ Петербургъ, вѣроятно съ цѣлью нѣсколько устроить свои дѣла, еще и прежде не отличавшіяся порядкомъ, а въ слѣдующемъ году уже окончательно переселился въ Петербургъ со всѣмъ семействомъ. Онъ возвращался въ отечество уже съ пріобрѣтенными правами на общее вниманіе: въ лучшемъ кругу публики знали уже его какъ поэта, а въ большомъ свѣтѣ имя его сопровождалось репутаціею человѣка европейски-образованнаго, остроуміе котораго восхищало избранные умы дипломатическихъ сферъ. Къ этой репутаціи скоро должна была присоединиться и извѣстность его какъ замѣчательнаго политическаго мыслителя: въ 1844 году было напечатано имъ Письмо къ издателю Всеобщей Аугсбургской Газеты, доктору Кольбу, его первый политическій трудъ, обратившій на себя вниманіе европейской печати. Обстоятельства эти, также какъ и личное знакомство съ графомъ Бенкендорфомъ, чрезъ котораго Тютчевъ представилъ на воззрѣніе императора Николая записку политическаго содержанія, заслужившую благосклонное вниманіе государя, содѣйствовали тому что туринскій проступокъ его былъ наконецъ забытъ и ему возвращены служебныя права и почетныя званія, вмѣстѣ съ новымъ назначеніемъ -- состоять по особымъ порученіямъ при государственномъ канцлерѣ. "Вообще появленіе его въ петербургскомъ свѣтѣ, говоритъ г. Аксаковъ, сопровождалось блестящимъ успѣхомъ. Онъ сразу занялъ въ обществѣ то особенное, видное положеніе которое Удерживалъ потомъ до самой своей кончины и на которое давали ему такое право его образованность, его умъ и таланты. Предъ нимъ открылись настежь всѣ двери -- и дворцовъ, и аристократическихъ салоновъ, и скромныхъ литературныхъ гостиныхъ: всѣ наперерывъ желали залучить къ себѣ этого русскаго выходца изъ Европы, этого пріятнаго собесѣдника, привлекавшаго къ себѣ общее вниманіе оригинальною граціей всего своего внѣшняго и духовнаго существа, самостоятельностью мысли, сверкающею остротою своихъ импровизованныхъ рѣчей." Въ 1848 году Тютчевъ былъ назначенъ старшимъ цензоромъ при Особой Канцеляріи Министерства Иностранныхъ Дѣлъ, а въ 1857 году -- предсѣдателемъ Петербургскаго Комитета Иностранной Цензуры, и въ этой послѣдней должности оставался до самой смерти, послѣдовавшей 15го іюля 1873 года въ Царскомъ Селѣ.
Такова повѣсть внѣшней жизни Тютчева, весьма небогатой событіями. Къ величайшему сожалѣнію, этотъ скудный біографическій матеріалъ не можетъ быть пополненъ исторіей его внутренней жизни, такъ какъ ни въ бумагахъ поэта ни въ перепискѣ его, вообще очень экономной, нѣтъ для того почти никакихъ указаній. Одаренный тою высшею, врожденною скромностью которая бываетъ удѣломъ лишь немногихъ истинныхъ талантовъ, Тютчевъ никогда не считалъ себя публичнымъ дѣятелемъ и былъ совершенно чуждъ всякой заботы о славѣ, вниманіи потомства и т. п. Онъ считалъ свою личную жизнь личнымъ своимъ достояніемъ и не потрудился заблаговременно заготовить матеріалъ для будущаго біографа. Самую поэзію свою онъ до такой степени считалъ проявленіемъ своего личнаго чувства, своимъ собственнымъ достояніемъ, что неохотно дѣлился ею съ публикой, и безъ вмѣшательства друзей большая часть его стихотвореній вѣроятно никогда не попала бы въ печать.