"Уже съ давнихъ поръ въ Европѣ только двѣ дѣйствительна силы, двѣ истинныя державы: Революція и Россія. Онѣ теперь сошлись литомъ къ лицу, а завтра можетъ -быть схватятся. Между тою и другою не можетъ быть ни договоровъ, ни сдѣлокъ. Что для одной жизнь -- для другой смерть. Отъ исхода борьбы завязавшейся между ними, величайшей борьбы когда-либо видѣнной міромъ, зависитъ на многіе вѣки вся политическая и религіозная будущность человѣчества... Это соперничество бьетъ теперь всѣмъ въ глаза,-- но несмотря на то такова несмысленность вѣка притупленнаго мудрованіемъ, что современное поколѣніе, въ виду такого громаднаго факта, далеко еще не сознало его настоящаго значенія и его причинъ. Ему искали разъясненія въ соображеніяхъ политическихъ; пытались истолковать различіемъ понятій чисто человѣческихъ о благоустройствѣ... Нѣтъ. Противоборство Революціи съ Россіей исходитъ изъ причинъ несравненно болѣе глубокихъ.
"Россія прежде всего держава христіанская; Русскій народъ христіанинъ не въ силу только православія своихъ вѣрованій, но въ силу того что еще задушевнѣе вѣрованій. Онъ христіанинъ по той способности къ самоотверженію и самопожертвованію которая составляетъ какъ бы основу его нравственной природы. Революція же прежде всего врагъ христіанства. Антихристіанскимъ духомъ одушевлена революція: вотъ ея существенный, ей именно свойственный характеръ.
"Человѣческое я, хотящее зависѣть только отъ самого себя, не признающее, не принимающее никакого закона, кромѣ собственнаго изволенія,-- человѣческое я, однимъ словомъ, поставляющее себя вмѣсто Бога -- явленіе конечно не новое межь людьми, но что было ново -- это самовластіе человѣческаго я, возведенное на степень политическаго и соціональнаго права и его притязаніе въ силу такого права овладѣть человѣческимъ обществомъ. Эта-то новизна и назвалась въ 1789 году французскою революціей."
Въ другой статьѣ: La question romaine et la Papauté, Тютчевъ приводитъ свой взглядъ на революцію въ связь съ Римскимъ вопросомъ, доказывая что папство представляетъ на Западѣ единственную силу могущую противостоять революціи до поры до времени, но неспособную побѣдить ее, вслѣдствіе своего разрыва со вселенскою церковью. "Можно безошибочно утверждать, говоритъ Тютчевъ, что въ настоящее время все что на западѣ осталось еще отъ положительнаго христіанства, прямо или косвенно примыкаетъ къ римскому католицизму, которому папство служитъ какъ бы связью свода и условіемъ бытія. Протестантизмъ, котораго едва достало на три вѣка, чахнетъ и вымараетъ." Такимъ образомъ революція и папство стоятъ другъ противъ друга съ оружіемъ въ рукахъ, и въ этой борьбѣ должно погибнуть для западнаго человѣчества то христіанское начало которымъ оно жило почти двѣ тысячи лѣтъ. "Еслибы лапа былъ только епископомъ, продолжаетъ Тютчевъ, еслибы папство осталось вѣрнымъ своему происхожденію, революція, подобно всякому гоненію, въ отношеніи къ нему была бы безсильна. Но именно потому что папство приняло въ себя начало чужеродное, начало смерти и тлѣна, оно стало доступно ударамъ. Изъ всѣхъ учрежденій созданныхъ папствомъ, отторгшимся отъ единства съ православною церковью, сильнѣе всѣхъ подвигло къ окончательному разрыву учрежденіе свѣтской власти -- и теперь именно объ это учрежденіе и суждено ему претыкаться, объ него сломиться. Такова грозная логика исторіи!" Исходъ изъ этихъ роковымъ образомъ осложнившихся затрудненій Тютчевъ видитъ лишь въ возсоединеніи западнаго христіанства съ восточною церковью, на условіяхъ не только возстановленія вселенскаго догмата, но и отреченія отъ политической роли папства. Въ близкую возможность такого міроваго событія Тютчевъ не вѣрилъ, но находилъ необходимымъ указывать на него постоянно, какъ на единственный надежный исходъ, на единственное спасеніе отъ революціонной отравы заразившей человѣчество -- не только народы, но и правительства. Замѣчательно что въ позднѣйшей частной перепискѣ, любопытныя выдержки изъ которой мы находимъ въ статьѣ г. Аксакова, Тютчевъ въ своемъ основномъ взглядѣ на революцію искалъ объясненія главнѣйшихъ явленій текущей политической жизни. Такъ напримѣръ, по поводу борьбы нѣмецкаго правительства съ клерикалами, онъ писалъ въ февралѣ 1873 года: "Что меня наиболѣе поражаетъ въ современномъ состояніи умовъ въ Европѣ, это недостатокъ разумной оцѣнки нѣкоторыхъ наиважнѣйшихъ явленій современной эпохи -- напримѣръ того что творится теперь въ Германіи. Въ первый разъ еще, послѣ долгихъ временъ, гражданская власть заходитъ такъ далеко въ явной войнѣ съ христіанскимъ принципомъ или съ церковью. Чувствуется что подъ предлогомъ борьбы съ такими направленіями какъ ультрамонтанизмъ или іезуитизмъ, кроется на самомъ днѣ этой борьбы присутствіе элемента антихристіанскаго, и съ изумленіемъ спрашиваешь себя: откуда онъ? А однакоже нѣтъ ничего проще: онъ исходитъ изъ среды въ которой призванъ жить и двигаться -- онъ привносится самимъ современнымъ человѣкомъ. Это дальнѣйшее выполненіе все того же дѣда, обоготворенія человѣка человѣкомъ. Это все та же человѣческая воля возведенная въ нѣчто абсолютное и державное, въ законъ верховный и безусловный... Это просто-напросто возвратъ христіанской цивилизаціи къ римскому варварству, и въ этомъ отношеніи князь Бисмаркъ не столько возстановитель Германской имперіи, сколько возстановитель преданій имперіи Римской. Отсюда этотъ характеръ варварства которымъ запечатлѣны пріемы послѣдней войны, что-то систематически безпощадное, что ужаснуло міръ. Вотъ этотъ-то элементъ, который въ древнемъ Римѣ былъ такъ-сказать личнымъ врагомъ Христа, этотъ-то элементъ, по мѣрѣ того какъ онъ болѣе и болѣе станетъ овладѣвать политикою современныхъ европейскихъ государствъ, онъ-то и поселитъ въ нихъ, даже безъ ихъ вѣдома, личную враждебность къ христіанской церкви и въ особенности къ католической. Ибо между абсолютизмомъ человѣческой воли и закономъ Христовымъ немыслима мирная сдѣлка: это и есть Кесарь что вѣчно воюетъ со Христомъ..."
Приведенными чертами характеризуются главныя основанія воззрѣній Тютчева на политическіе и соціальные вопросы, постоянно и глубоко занимавшіе его мысль и часто служившіе темою для его поэтическаго вдохновенія. Мы сочли нужнымъ опредѣлить въ немногихъ словахъ сущность его міровоззрѣнія, такъ какъ оно служитъ необходимымъ объясненіемъ ко многимъ его стихотвореніямъ. Въ подробности мы не входимъ, отсылая за ними къ труду г. Аксакова.
Отрицательное отношеніе къ революціонному принципу, разрушающему христіанскій идеалъ и ставящему на мѣсто его пустоту и ограниченность самообожающаго человѣческаго я,-- выразилось у Тютчева во многихъ стихотвореніяхъ. Но чувство смутнаго унышя предъ этимъ призракомъ пустоты, царящимъ надъ міромъ, нигдѣ не высказалось у него въ такомъ поэтическомъ образѣ, какъ въ слѣдующемъ стихотвореніи, гдѣ мысль почти неотдѣлима отъ воплотившей ее фантазіи:
Какъ Океанъ объемлетъ шаръ земной,
Земная жизнь кругомъ объята снами,
Настанетъ ночь, а звучными волнами
Стихія бьетъ о берегъ свой.