-- Ja es war sehr wunderbar und schön! подтвердилъ герръ Клаусъ, и неизвѣстно почему добавилъ по-русски:-- Только я это очень дурно разказалъ.
Шершина во всемъ этомъ не нашла ничего удивительнаго.
-- Это все одно какъ фармазонскія деньги, объяснила она.-- Вотъ про этого Нѣмца, что у насъ глину обжигаеть, разказываютъ то же: есть у него фармазонскій цѣлковый, дастъ кому-нибудь, а на другой день пойдетъ въ карманъ, онъ ужь тамъ и лежитъ. Рабочіе ни за что этого цѣлковаго не берутъ: заплати, говорятъ, бумааккой. Бумажекъ-то, должно-быть, фармазонскихъ не бываетъ. Усомнилась Шершина и уставилась на гувернера своими безпокойными глазами.
-- Nein, es war ein Wunder, это было тшюдо, подтвердилъ съ убѣжденіемъ герръ Кнаусъ.
Карета между тѣмъ двигалась уже по городской мостовой и наконецъ остановилась предъ домомъ довольно большихъ размѣровъ и безхарактерной архитектуры. За нѣсколько минутъ предъ тѣмъ генералъ Соловцовъ нарочно обогналъ ее съ своимъ возкомъ и теперь уже стоялъ на крыльцѣ, впереди сбѣжавшихся слугъ, готовясь встрѣтить княгиню и ввести подъ-руку въ домъ. Борисъ, охорашиваясь въ своемъ дорожномъ костюмѣ, подалъ руку сестрѣ; ему очень нравилось что онъ можетъ въ свою очередь исполнить тутъ обязанность кавалера.
Спустя часъ, всѣ уже сидѣли за чаемъ, который княгиня очень любила послѣ дороги и пила всегда съ нѣсколькими сортами варенья, пастилы и всякихъ сластей. Степанъ Андреевичъ, скушавъ поданную собственно для него яичницу, любопытствовалъ узнать, какъ именно княгиня устроится въ городѣ и чѣмъ начнетъ свой сезонъ: онъ давно уже не жилъ собственнымъ хозяйствомъ и потому принималъ во всѣхъ затѣяхъ княгини самое близкое участіе.
-- Ну что же, княгинюшка, опять баломъ начнемъ? спрашивалъ онъ, благодушно поглядывая на весь собравшійся у стола семейный кружокъ.
-- Ахъ, ужь и не знаю право! воскликнула княгиня, съ выраженіемъ безпокойства на измятомъ съ дороги лицѣ.-- Стоить ли давать эти балы, ужъ и не знаю!
-- Ну, отчего жъ не стоитъ? заведено, и общество привыкло, возразилъ Соловцовъ.
-- И, батюшка, какое еще общество! воскликнула княгиня. Ей, по ея простотѣ, губернское общество нравилось гораздо больше столичнаго, но она никогда не рѣшалась въ томъ сознаться.-- Вотъ развѣ если княжнѣ нашей очень хочется, добавила она, кивнувъ на дочь.