Нельгунова наклонила лицо надъ чашкой и промолчала.
-- А вовторыхъ? спросила она, хотя перемѣнить разговоръ ей вовсе не хотѣлось.
-- А вовторыхъ, продолжалъ такъ же грустно Ильяшевъ, -- этотъ спектакль разссорилъ меня съ отцомъ, и я потерялъ послѣднюю опору въ жизни!
Ильяшевъ вовсе не имѣлъ привычки выражаться такимъ образомъ, но онъ думалъ что съ Нельгуновой нѣкоторая доза пошловатости ни въ чемъ не повредитъ ему. Молодая женщина въ самомъ дѣлѣ съ участіемъ подняла на него глаза.
-- Это изъ-за вашей сестры? спросила она.
-- Да, изъ-за сестры. Такъ что я даже не живу больше у отца, объяснилъ Ильяшевъ.
-- Ахъ, Боже мой, какъ это непріятно! воскликнула Нельгунова, сложивъ на колѣняхъ руки.-- Въ этомъ отчасти и я вѣдь виновата!
-- Я васъ ни въ чемъ рѣшительно не обвиняю, возразилъ Ильяшевъ.-- Для меня, напротивъ, единственнымъ утѣшеніемъ служить мысль что все это произошло вслѣдствіе моего желанія услужить вамъ!
Нельгунова еще ниже наклонила лицо и искоса бросила на молодаго человѣка смущенный и благодарный взглядъ.
-- Я это очень, очень понимаю и цѣню, сказала она.-- Но гдѣже вы теперь устроились?