-- На квартирѣ, отвѣтилъ Ильяшевъ.-- Нечего дѣлать, приходится одному, безъ помощи и сочувствія, прокладывать себѣ дорогу въ жизни: не на кого разчитывлть, кромѣ самого себя! прибавилъ онъ съ грустнымъ чувствомъ.
Нельгунова какъ-то задумчиво посмотрѣла на него.
-- Вы вѣдь служите? опросила она.
-- Служу, отвѣтилъ Ильяшевъ;-- но вѣдь вы знаете, служба безъ связей, базъ протекціи даетъ очень мало!
-- Нашъ губернаторъ очень цѣнитъ способныхъ молодыхъ людей, проговорила Нельгунова, какъ будто соображая что-то. Она дѣйствительно обдумывала, нельзя ли выхлопотать Ильяшову очень не дурное мѣстечко, на которое только-что открылась ваканція.
-- Я бы очень желала чтобы мое искреннее сочувствіе могло вамъ помочь въ чемъ-нибудь, продолжала она и протянула Ильяшеву руку. Тотъ припалъ къ ней губами и, какъ бы подъ вліяніемъ обуревавшихъ его чувствъ, молчалъ.
-- Ахъ, это сочувствіе замѣнило бы мнѣ больше того что я потерялъ! высказался онъ наконецъ и, подвинувшись къ Нельгуновой, осторожно протянулъ руку кругомъ ея таліи.
Въ эту минуту послышались шаги, и мужь Нельгуновой, предварительно крякнувъ у двери (онъ всегда такимъ образомъ предупреждалъ о себѣ жену), вошелъ въ комнату. Ильяшевъ едва успѣлъ отскочить въ кресло, а на лицѣ Нельгуновой уже лекало невинное и спокойное выраженіе.
Нельгуновъ поздоровался съ Ильяшевымъ, какъ старымъ знакомымъ, и повертѣвшись нѣсколько минутъ, объявилъ что ѣдетъ съ докладомъ къ губернатору, а оттуда въ клубъ. Затѣмъ онъ почтительно поцѣловалъ супругу въ ручку, извинился предъ Ильяшевымъ что не можетъ провести съ нимъ вечеръ и уѣхалъ. Лакей убралъ чашки и, остановившись въ дверяхъ, спросилъ какъ-то значительно:
-- Пронимать не прикажете?