-- Служу.
-- А фамилія ваша, если позволите?
Ильяшевъ назвалъ себя. Ижемскій нѣсколько церемонно приподнялъ шапку.
-- Очень обяжете, если позволите современемъ зайти къ вамъ. Потому что въ чужомъ городѣ чрезвычайно пріятно имѣть знакомаго человѣка.
-- Вотъ здѣсь я и живу, сказалъ Ильяшевъ, показывая на крыльцо къ которому они подошли.
Ижемскій повторилъ свой церемонный поклонъ и поблагодарилъ за вниманіе.
-- Человѣкъ я, объяснилъ онъ,-- покладистый; знакомствомъ не обременю, и на всякое дѣло пригоденъ.
И пришаркнувъ неуклюжею ногой на троттуарѣ, онъ пошелъ дальше, внезапно насупивъ клочковатыя брови и придавъ всей своей наружности внушительный и нѣсколько воинственный видъ. Предъ спѣшившею на встрѣчу дѣвушкой въ платкѣ онъ вдругъ съ явнымъ заигрываньемъ загородилъ дорогу и распустилъ по всему лицу нѣсколько плотоядную улыбку; но когда дѣвушка съ разбѣга ткнулась ему въ животъ головой, онъ ощетинился и, тщетно стараясь запахнуться въ узкую шубу, выругался на всю улицу:
-- Чего толкаешься, дрянь этакая?
Ильяшевъ дома нашелъ записку отъ Степана Андреевича Соловцова слѣдующаго содержаніл: