-- Какже, Вретищевъ уже съ часъ у насъ.
Брать хотѣлъ узнать: "что же онъ говоритъ?" и ничего не спросилъ. Какое-то смутное, сдожное и какъ будто торжественное Чувство наполняло его и слегка нажимало сердце. Страннымъ чѣмъ-то представлялась ему эта поѣздка, и странно было ему сознавать что онъ въ эти минуты чувствуетъ влажный холодъ ночнаго воздуха, слышитъ не гулкій грохотъ колесъ, стукъ оторвавшейся и бряцавшей подковы, и слѣдитъ тусклыя пятна, медленно скользившія отъ фонарей по стѣнамъ домовъ; что-то близкое и темное проступало сквозь холодноватую темноту ночи... Онъ нѣсколько разъ оглянулся на сестру, и опять ему какъ-то странно было чувствовать подлѣ себя ея опечаленный профиль и вздрагивавшее плечико.
Въ домѣ больнаго казалось тихо -- некому было суетиться. Мавра ушла за священникомъ и еще не возвращалась; Вретищевъ ходилъ по залѣ, чуть освѣщенной единственною свѣчкой, и поджидалъ Пашу.
-- Вотъ при какихъ обстоятельствахъ мы встрѣчаемся, сказалъ Ильяшевъ, пожимая ему руку.
Докторъ ничего не отвѣтилъ и пошевелилъ плечами.
-- Очень плохо? рѣшился спросить молодой человѣкъ.
-- Да, водянка разыгралась, объяснилъ докторъ.
-- Я пройду къ нему? какъ-то вопросительно сказалъ Ильяшевъ.
-- Пойдемъ, Лёва, сказала и Паша.
Больной лежалъ навзничь, согнувъ колѣнки, острые углы которыхъ странно выдавались изъ-подъ нѣсколькихъ одѣялъ, наброшенныхъ на распухшія голени. Свѣтъ низенькой свѣчки косо ложился на его небритое лицо и усиливалъ густоту тѣней, наполнявшихъ глазныя впадины и морщины. Онъ, кажется, ничего уже не видѣлъ своими полуоткрытыми глазами и хрипло дышалъ. Эти быстрыя измѣненія въ наружности отца поразили сына.