Черезъ минуту тетка вернулась, не безъ усилія таща обѣими руками казнохранилище покойнаго Дмитрія Кузьмича. Паша, недоумѣвая зачѣмъ ее позвали, тихо вошла вслѣдъ за нею и притворила за собою дверь.
-- Надо пересмотрѣть вмѣстѣ что намъ покойный отецъ оставилъ, объяснилъ ей брать.
-- Что же мнѣ тутъ смотрѣть? мнѣ все равно, сказала Паша.
-- Тебѣ непремѣнно надо быть при этомъ, отвѣтилъ Ильяшевъ.
Онъ неспокойною рукой отворилъ шкатулку. Сверху лежало нѣсколько полуимперіаловъ и старыхъ серебряныхъ монетъ 84 пробы; Анненскій крестъ, полученный покойникомъ при выходѣ въ отставку, какія-то медали и кусочки сломанныхъ золотыхъ вещицъ. Ильяшевъ все это отстранилъ и вытащилъ изъ-подъ верхняго ящика пачку банковыхъ билетовъ. Руки его сильно дрожали, когда онъ принялся считать ихъ. Билетовъ оказалось на сорокъ пять тысячъ.
-- Сорокъ пять тысячъ.... повторилъ онъ глухимъ отъ волненія голосомъ. На секунду какое-то великодушное и порывистое чувство вспыхнуло въ немъ; онъ чуть ли не былъ готовъ тутъ же отдать теткѣ припрятанную имъ дарственную запись, но тотчасъ же одумался, и бережно сложивъ билеты, засунулъ ихъ въ боковой карманъ и застегнулся на всѣ пуговицы.
-- Вы обѣ свидѣтельницы что въ шкатулкѣ больше ничего нѣтъ, объявилъ онъ нѣсколько успокоившимся голосомъ.-- Я теперь уѣду, а черезъ нѣсколько часовъ вернусь, и тогда переговоримъ, какъ это все устроить.
Тетка хотѣла что-то сказать, но замѣтивъ торопливость племянника, сочла за лучшее отложить свои интересы до болѣе удобнаго времени. Она только проводила его безпокойнымъ и растеряннымъ взглядомъ.
VIII. Узелъ.
Старый домъ князей Озерецкихъ стоялъ на одной изъ лучшихъ улицъ города, напоминая своею величаво-неуклюжею наружностью то отдаленное время, когда въ нашихъ губернскихъ и даже уѣздныхъ городишкахъ, въ воздвигнутыхъ крѣпостнымъ трудомъ хоромахъ, лилась черезъ край неряшливо-размашистая и просвѣщенно-грубоватая барская жизнь. Родъ Озерецкихъ былъ не изъ древнихъ; богатства ихъ скопились брачными связями и служебными успѣхами. Въ N--ской губерніи Озерецкіе водворились лѣтъ пятьдесятъ назадъ, и съ того времени стали замѣтно падать, благодаря какой-то точно наслѣдственной недоразвитости и неспособности мужскихъ отпрысковъ этого рода. Многіе изъ князей Озерецкихъ въ послѣднюю четверть вѣка умерли въ молодыхъ лѣтахъ, другіе какъ-то затерялись на Кавказѣ и въ Польшѣ, такъ что покойный мужъ княгини Дарьи Ипатовны не безъ основанія считалъ себя почти единственнымъ представителемъ рода. Ему, не въ примѣръ прочимъ, довелось дожить до старости -- обстоятельство которое злые языки объясняли счастливою созерцательною неподвижностью характера и замѣтною умственною тупостью князя. Представитель рода, въ самомъ дѣлѣ, имѣлъ натуру невозмутимую и крайне ограниченную; любилъ удить рыбу, умѣлъ отлично плесть лапти (это искусство, не безъ примѣси невинной тенденціозности, было вообще распространено въ родѣ князей Озерецкихъ даже при прежнихъ поколѣніяхъ, и между фамильными драгоцѣнностями въ Лысомъ Вражкѣ хранилась цѣлая коллекція такихъ лаптей). Крестьянская реформа, застигшая послѣдніе годы жизни стараго князя, совсѣмъ ошеломила его; подозрѣвали даже что онъ помѣшался, такъ какъ въ немъ обнаружились нѣкоторыя подозрительныя странности: онъ все собирался куда-то въ дорогу, осматривалъ свой тридцать лѣтъ не употреблявшійся мундиръ и толковалъ что ему надо ѣхать "благодарить"; -- кого и за что благодарить -- не могли отъ него добиться.