Ильяшевъ поклонился.
-- Позвольте выразить вамъ признательность за ваше любезное вниманіе, отвѣтилъ онъ.
-- Мы не встрѣчались съ нашего перваго вечера; это было кажется болѣе мѣсяца назадъ, оказала княжна.
-- Вы знаете причину по которой я долженъ былъ отказать себѣ въ удовольствіи посѣщать васъ? объяснилъ Ильяшевъ.
По лицу княжны чуть-чуть скользнула улыбка.
-- Мы разговариваемъ точно на офиціальной аудіенціи, замѣтила она.-- И безъ сомнѣнія, съ обѣихъ сторонъ это вышло совсѣмъ не преднамѣренно.
-- Разумѣется, совсѣмъ не преднамѣренно, подтвердилъ Ильяшевъ.
Онъ и самъ чувствовалъ какое-то стѣсненіе въ присутствіи княжны; "конечно, оттого что я мало знакомъ съ нею", объяснилъ онъ себѣ. Но можетъ-быть это происходило и отъ неяснаго сознанія глубокаго различія лежавшаго въ ихъ натурахъ....
Онъ во всякомъ случаѣ не могъ не любоваться ея красивымъ личикомъ и этими большими глазами, такъ равнодушно глядѣвшими на него. Ему какъ будто даже досадно было, зачѣмъ онъ такъ ясно понимаетъ красоту этого спокойнаго лица, не замѣчаемую оотнями другихъ людей.
Княжна дѣйствительно принадлежала къ тому типу хорошенькихъ женщинъ который у насъ и въ наше время недостаточно цѣнится. На красоту, какъ и на все остальное, мода налагаетъ свою могущественную длань; идеалы ея мѣняются если не съ каждымъ поколѣніемъ, то съ каждою историческою эпохой. Въ наше время красота, какъ и все остальное, демократизировалась; мы любимъ вульгарныя, свѣжія лица, съ блестящими глазами и отраженіемъ страсти. Сами все болѣе и болѣе утрачивая страстность человѣческой природы, мы ищемъ и цѣнимъ ее въ женщинѣ, и этимъ выдаемъ собственную вялость и дряблость: пусть-молъ насъ подогрѣетъ огонекъ сохранившійся въ женщинахъ -- можетъ-быть задымимся и мы сами. Мы не любимъ глубины и страстности скрывающихся подъ наружнымъ спокойствіемъ; мы хотамъ идти на огонекъ, а потому требуемъ чтобъ онъ свѣтился издали.