-- Да сядь, ты мнѣ наконецъ нервы разстраиваешь этимъ шаганьемъ, нетерпѣливо сказала ему Шелопатова.
Ильяшевъ сѣлъ, но съ лица его не сошло взволнованное и озабоченное выраженіе.
-- Я понимаю что тебѣ необходимо съ нимъ видѣться, заговорилъ онъ по-французски, по случаю присутствія горничной.-- Но я хотѣлъ бы знать что ты рѣшительно отстранишься отъ возобновленія прежнихъ отношеній.
-- Ah, mon Dieu, онъ меня ревнуетъ къ Соловцову! воскликнула на томъ же языкѣ Шелопатова, презрительно пошевеливъ плечами.-- Но мы съ нимъ и безъ того еще не квиты, а его кредитъ окончательно улетучился. Ты хоть бы на этомъ себя успокоилъ, мой милый!
-- Я давно уже относительно тебя ни на чемъ не умѣю себя успокоить, пробормоталъ Ильяшевъ.
-- Vraiment, mon cher, je ne comprend pas bien, pourquoi chante tu tout èa?.. Я только и слышу что ты мнѣ не вѣришь, не можешь и не хочешь вѣрить. Eh bien?
Шелопатова бросила только-что вынутое изъ чемодана платье и повернувшись головой къ Ильяшеву, черезъ плечо остановила на немъ вызывающій упорный взглядъ.
-- Послушай, Катя, намъ надо объясниться... началъ взволнованнымъ голосомъ Ильяшевъ.
-- Ты бы завелъ нумера для этихъ объясненій; а то право можно сбиться. Ну, положимъ, это будетъ сто первое. Я слушаю.
-- Я хочу сказать, продолжалъ, не обративъ вниманія на это замѣчаніе, Ильяшевъ,-- что по моимъ понятіямъ, я имѣю извѣстныя права на тебя...