-- Я вѣдь сколько времени конца добиваюсь? возразилъ угрюмо управляющій.-- Не чрезъ меня дѣло стоитъ.
-- И не чрезъ меня тоже! Вотъ какъ я тутъ сижу, такъ меня и берите. Пальцемъ не пошевелю.
И Соловцовъ сложилъ на животѣ руки, представляя картону безропотнаго повиновенія.
Ираклій Семеновичъ, къ собственному своему удивленію, почувствовалъ какую-то неловкость. Въ качествѣ вѣрнаго слуги, какимъ онъ въ душѣ сознавалъ себя относительно княгини, онъ уже давно, съ тѣхъ самыхъ поръ какъ дѣла Соловцова начали запутываться, смотрѣлъ на него враждебно. Онъ хотѣлъ, во что бы то ни стало, добиться, какъ онъ выражался, ликвидаціи, чтобы разомъ пресѣчь все болѣе и болѣе усложнявшуюся путаницу взаимныхъ счетовъ. Но теперь, когда ему удалось этого добиться и предстояло сообщить Соловцову весьма неутѣшительный результатъ "ликвидаціи", онъ почувствовалъ нѣкоторое смущеніе. Какъ бы то ни было, а генералъ ближайшій Озерецкимъ человѣкъ, и притомъ -- Ираклій Семеновичъ это отлично понималъ -- душа-человѣкъ. "Тутъ у него только ничего нѣтъ", выражался о немъ иногда мысленно дѣлецъ-управляющій, постукивая себя пальцемъ по лбу.
Онъ вынулъ табатерку, повертѣлъ въ рукѣ, и не понюхавъ, только просыпалъ табаку на бумаги. Это заставило его достать носовой платокъ и тщательно обмахнуть листы.
-- Что жь, ваше превосходительство, у меня разчетъ выведенъ. Прикажете прочесть?
-- Читайте, послушно отвѣтилъ Соловцовъ.
Ираклій Семеновичъ отдѣлилъ одинъ листъ, и прокашлявшись, началъ:
"Раздѣльный актъ. Тысяча восемьсотъ семидесятаго года, марта такого-то дня. Мы, нижеподписавшіеся, законные к единственные владѣльцы с. Лысый Вражекъ, вдова полковника, княгиня Дарья Ипатовна Озерецкая, дочь ея княжна Варвара Павловна Озерецкая...."
-- Ну, что тамъ еще такое! прервалъ нетерпѣливо Соловцовъ,-- вы самую суть только прочтите.