-- То-есть что такое?
Но накоплявшаяся въ груди Нельгуновой тревога уже назрѣла, и вмѣсто отвѣта на свое "что такое?" Ильяшевъ услышалъ тихія всхлипыванья, грозившія перейти въ рыданія. Нельгунова, по природѣ своей, въ вопросахъ любви и ревности склонна была къ слезамъ.
-- Милая моя, ты ревнуешь? вѣдь я пошутилъ.... успокоивалъ ее Ильяшевъ.
-- Я не понимаю такихъ шутокъ! упрекала сквозь слезы Нельгунова.-- Если ты не любишь меня больше, такъ скажи прямо -- по крайней мѣрѣ я буду знать что мнѣ дѣлать.
-- Что жъ бы ты стала дѣлать? не безъ любопытства спросилъ Ильяшевъ.
-- А ужъ я знаю! отвѣтила Нельгунова, многозначительно поджавъ свои полненькія губки.
"Глупенькая ты бабенка, и славненькая, и больше ничего" -- подумалъ Ильяшевъ.
XI. Узелъ затянутъ.
Когда Соловцовъ явился на другой день къ Шелопатовой, Катерина Петровна была уже au courant положенія дѣлъ и очень точно знала результаты того что Ираклій Семеновичъ не совсѣмъ вѣрно называлъ "ликвидаціей". Свѣдѣнія эти Катерина Петровна получила еще наканунѣ вечеромъ отъ князя Бориса, съ рѣшительностью болѣе зрѣлаго возраста открывшаго противъ нея кампанію. Князь пилъ у нея чай, причемъ въ первый разъ въ жизни отвѣдалъ рому, цѣловалъ ея ручку и нѣсколько разъ тянулся поцѣловать ее въ лицо, за что наконецъ и былъ награжденъ единократнымъ разрѣшеніемъ. Поощренный такимъ снисхожденіемъ, онъ попробовалъ было пустить въ ходъ нѣкоторыя уловки, почерпнутыя изъ одного французскаго романа, а именно: уронилъ нарочно чайную ложечку и полѣзъ за нею подъ столъ, въ намѣреніи пожать тамъ Катеринѣ Петровнѣ ножку, но такъ неудачно ударился годовой о рѣзную колонку, что отъ испугу тотчасъ выскочилъ изъ-подъ стола. Катерина Петровна была вдвойнѣ довольна посѣщеніемъ юнаго князя: вопервыхъ, узнала отъ него все что послѣдній слышалъ отъ Ираклія Семеновича и отъ матери, и вовторыхъ, самъ князь, съ его падавшими на лобъ кудрями и нѣжнымъ до прозрачности лицомъ, былъ прехорошенькій мальчикъ -- а Катерина Петровна была нѣсколько чувствительна къ аристократическимъ знакомствамъ, хотя бы и несовершеннолѣтнимъ. Поэтому она позволила себѣ значительную дозу кокетства и въ душѣ не прочь была бы даже и совсѣмъ вскружить княжескому отроку голову, въ томъ предусмотрительномъ соображеніи, что на что-нибудь и отрокъ можетъ пригодиться.
На другое утро Соловцовъ принесъ ей такую осунувшуюся и унылую физіономію, что еслибъ она и не была поставлена au courant его дѣдъ, то при одномъ взглядѣ на Степана Андреевича должна была догадаться что эти дѣла находятся въ самомъ плачевномъ положеніи. Но Катерина Петровна, какъ намъ извѣстно, не была застигнута врасплохъ.