Ильяшевъ проговорилъ это совершенно дружески, даже съ какою-то задушевностію, и при послѣднемъ вопросѣ прямо взглянулъ въ глаза Соловцову.
-- Да, конечно.... проговорилъ генералъ, и слегка покраснѣлъ.
-- Ну, и никто лучше васъ самихъ не можетъ судить объ этомъ, заключилъ Ильяшевъ. И дѣло было рѣшено.
Въ тотъ же день вечеромъ Соловцовъ, все еще сильно взволнованный и терявшійся не то отъ радости, не то отъ какой-то смутной тревоги,, привезъ Шелопатовой полученныя отъ Ильяшева деньги, и съ облегченнымъ на половину чувствомъ выбросилъ ихъ на столъ.
-- Завтра чуть свѣтъ пошлю за Менчицкимъ, сказала съ невольно заискрившимися глазами Шелопатова. Ильяшевъ изъ другой комнаты напряженно слушалъ каждое слово.... въ этотъ вечеръ онъ ни за что не оставилъ бы Катерину Петровну безъ личнаго наблюденія.
Это было немножко несообразно въ виду его матримоніальныхъ плановъ; но мало ли несообразностей еще болѣе существенныхъ гнѣздится въ современномъ человѣкѣ, впитавшемъ въ себя ядъ и болѣзни вѣка? Нервъ, сначала болѣзненно содрогавшійся при прикосновеніи зла, притупляется, и надъ хаосомъ опрокинутыхъ идей и поверженныхъ кумировъ всплываетъ одно чувство, одно стремленіе -- жажда матеріальнаго удовлетворенія, комфортабельной сдѣлки, приличнаго мошенничества.
Прошло немного дней -- и Соловцовъ нѣсколько пріобыкъ къ той новой и мало ожиданной комбинаціи въ какую поставило его участіе Ильяшева. Отдѣлавшись отъ Менчицкаго, онъ могъ гораздо спокойнѣе взирать на запутанное положеніе своихъ дѣлъ. Если не считать новаго займа, который, благодаря продолжительности срока и личности кредитора, представлялся Степану Андреевичу въ довольно успокоительномъ свѣтѣ -- къ неотлагаемой уплатѣ было представлена до пятидесяти тысячъ долгу. Активъ заключался въ тридцати семи тысячахъ, приходившихся на долю Соловцова при выдѣлѣ его изъ совмѣстнаго владѣнія. Этого было, конечно, недостаточно, тѣмъ болѣе что пойди эти деньги теперь же на расплаты, генералъ остался бы ни съ чѣмъ, то-есть при скромной казенной эмеритурѣ, никакимъ образомъ не соотвѣтствовавшей бюджету Соловцова, даже при всѣхъ возможныхъ сокращеніяхъ и ограниченіяхъ; притомъ, долгъ Ильяшеву, какъ бы то ни было, все-таки прозрѣвался въ болѣе или менѣе близкомъ будущемъ. Представлялся, конечно, другой исходъ: можно было, напримѣръ, повременить съ раздѣломъ, и передавъ дѣла Соловцова въ опытныя руки Ираклія Семеновича, за поручительствомъ княгини разсрочить платежи и погашать ихъ мало-по-малу изъ доходовъ съ имѣнья, прекрасно управляемаго; можно было бы сдѣлать и такъ, чтобы не отступая предъ раздѣломъ, оставить въ экономіи имѣнія тридцать семь тысячъ, которыми при разсрочкѣ платежей Ираклій Семеновичъ сумѣлъ бы воспользоваться такимъ образомъ, чтобъ и погашать долги, и выдавать Соловцову умѣренное содержаніе. Генералъ заранѣе обрекалъ себя на всевозможныя ограниченія, лишь бы до поры до времени сняли съ него готовую затянуться петлю; у него чуть ли не мелькала даже мысль что можно и отъ Шелопатовой отказаться, и совсѣмъ застрять на нѣкоторое время въ деревнѣ. Все это Степанъ Андреевичъ очень хорошо понималъ и соображалъ; но чрезвычайная щекотливость его навѣрное оставила бы всѣ эти соображенія въ бездѣйствіи, еслибъ Ираклій Семеновичъ въ порывѣ благодушія не заговорилъ самъ съ княгиней о печальномъ положеніи его превосходительства. Княгиня во всемъ этомъ дѣлѣ съ самаго начала сохраняла не совсѣмъ искреннее положеніе. Чувство родства и долговременной дружбы связывало ее съ Соловцовымъ; но она была скупа и ко всѣмъ дѣловымъ вопросамъ касавшимся ея состоянія относилась съ женскою подозрительностію. Она ни подъ какимъ видомъ не хотѣла бы обидѣть Соловцова, но потерпѣть какой-нибудь ущербъ въ собственныхъ рессурсахъ расположена была еще того менѣе. Поэтому она предпочитала видѣть иниціативу всего дѣла въ рукахъ Ираклія Семеновича. Ираклій Семеновичъ наступалъ; она медленно отступала; въ результатѣ должно было выйти нѣчто среднее. Она очень рада была распутать счеты по имѣнію, но разоренье Соловцова ее смутило. Виноватымъ, конечно, оказался управляющій. Онъ долженъ былъ устроить все такимъ образомъ, чтобы Соловцовъ остался хоть съ чѣмъ-нибудь, и чтобы со стороны княгини для этого не потребовалось никакихъ жертвъ. При этомъ княгиня была очень щепетильна, любила выразить барское пренебреженіе къ деньгамъ и не хотѣла сказать ничего опредѣленнаго. При такихъ условіяхъ положеніе Ираклія Семеновича было весьма трудное. Разговоры его съ княгиней кончались обыкновенно тѣмъ что послѣдняя махала на него руками и грозила впасть въ нервное разстройство. Еслибъ не желаніе помочь Соловцову, онъ бы все бросилъ. Но и оставить на своихъ плечахъ прежнюю путаницу тоже не представляло выгоды. Онъ рѣшился не обращать вниманія на капризы княгини и настоялъ чтобъ она внимательно и точно вникнула въ дѣло. Княгиня сдалась; прослѣдила съ Иракліемъ Семеновичемъ всѣ счеты, увѣровала въ безпомощность Соловцова и склонилась на предложенный управляющимъ проектъ сдѣлки. По этому проекту, надъ Соловцовымъ учреждалось нѣчто въ родѣ опеки, сильно сузившей предѣлы его трать и ставившей его въ совершенную невозможность заключать впредь какіе-либо займы. Только долгъ Ильяшеву, какъ заключенный слишкомъ недавно, и, по мнѣнію княгини, слишкомъ дерзко, былъ рѣшительно исключенъ ею изъ сферы ея попеченій.
Но сдавшись на эту сдѣлку, княгиня пожелала признанія принесенной ею жертвы. Нервное разстройство, которымъ она грозила Ираклію Семеновичу, не должно было откладывать далѣе своего посѣщенія. Княгиня нюхала спиртъ, и переходя изъ комнаты въ комнату, опиралась на руку горничной; наконецъ обложилась подушками и пожелала видѣть всѣхъ домашнихъ. Княжна, съ застывшимъ на лицѣ выраженіемъ тоски, поправляла подушки, подавала стклянку со спиртомъ и почти не отвѣчала на томныя замѣчанія княгини; Борисъ дулся, не понималъ зачѣмъ его позвали и держался какъ можно дальше отъ матери; разыгрывалась тихая, но весьма тягостная домашняя сцена. Сама княгиня только негромко охала и говорила что еслибъ князь Павелъ былъ живъ, она, конечно, пользовалась бы покоемъ, столь необходимымъ въ ея лѣта и при ея слабомъ здоровыя. Потребовали и Соловцова. Генералъ явился, изображая всею фигурой самое непріятное смущеніе. Княгиня томнымъ голосомъ пожелала узнать доволенъ ли онъ окончательнымъ исходомъ дѣла; Соловцовъ поблагодарилъ.
-- Я для того спрашивала, замѣтила княгиня,-- что самыя дружескія жертвы иногда перетолковываются.... или забываются и не цѣнятся.
-- Я понимаю, княгиня, что вы могли не сдѣлать того что сдѣлали, возразилъ нѣсколько раздраженно Соловцовъ.-- Но если это жертва, то лучше бы вы ея не дѣлали.