"Что она дѣлала и зачѣмъ?" какъ-то тупо стояло въ ея головѣ и не находило разрѣшенія.
А ей просто хотѣлось новаго, и это новое можетъ-быть тѣмъ болѣе привлекало ее что въ немъ заключалась значительная доля неизвѣстнаго.
И неужели опять ждать любви, идеализировать, мечтать? Нѣтъ, ужь лучше сумѣть управиться съ тѣмъ что жизнь подставляетъ, вопреки мечтамъ и ожиданіямъ...
XIII. Бенгальскіе огни.
Вѣсть о сватовствѣ Ильяшева съ необыкновенною быстротой распространилась по городу и сдѣлалась предметомъ всѣхъ разговоровъ. Одни удивлялись такому быстрому успѣху вашего героя, другіе находили что княжна поступала основательно, не обнаруживая излишней разборчивости; втайнѣ и тѣ и другіе завидовали -- мущины Ильлшеву, дѣвицы княжнѣ. Нельгунова одна изъ первыхъ узнала новость. Сказать что она была поражена ею будетъ недостаточно. Она почувствовала ярость, затмившую на время ея сознаніе. Она хотѣла тотчасъ бѣжать къ княжнѣ и сказать что не отдастъ ей Ильяшева; ей припомнилось даже какъ въ одномъ романѣ героиня, поставленная въ одинаковое съ нею положеніе, задушила руками соперницу. Потомъ она думала броситься къ Ильяшеву, расшевелить въ немъ чувства справедливости и состраданія и бѣжать съ нимъ за границу. Однако дни шли за днями, и первое горячее время было упущено. Мѣняя одни проекты на другіе, Нельгунова отъ трагическихъ мотивовъ перешла къ чисто провинціальнымъ и рѣшилась было явиться къ вѣнцу и сдѣлать въ церкви скандалъ. Но чѣмъ ближе подходилъ день свадьбы, тѣмъ болѣе ослабѣвала ея рѣшимость: Нельгунова догадалась что задуманный скандалъ упалъ бы на нее гораздо тяжеле, чѣмъ на Ильяшева. Такимъ образомъ въ результатѣ всѣ эти замыслы разрѣшились тѣмъ что Анна Николаевна за нѣсколько дней до свадьбы написала вѣроломному другу отчаянное письмо, не вполнѣ безукоризненное въ грамматическомъ отношеніи, но не оставлявшее желать ничего большаго со стороны силы и ясности выраженій. Ильяшевъ, прочитавъ это письмо, только успокоился, потому что до тѣхъ поръ не безъ опасенія подумывалъ о вѣроятности какого-нибудь пассажа со стороны покинутой и оскорбленной женщины.
Свадьба должна была состояться тотчасъ послѣ Святой; молодые прямо изъ церкви уѣзжали въ Петербургъ. Ильяшевъ очень настаивалъ на этомъ условіи, и по многимъ причинамъ. Ему, вопервыхъ, не хотѣлось присутствовать на свадьбѣ сестры, предполагавшейся всего однимъ днемъ позже; вовторыхъ, устраивать на такое короткое время квартиру въ N--скѣ было неудобно, а поселиться въ домѣ княгини онъ не желалъ; наконецъ, сѣсть прямо изъ-подъ вѣнца въ вагонъ -- это было очень принято въ томъ обществѣ къ которому онъ теперь болѣе чѣмъ когда-либо старался принадлежатъ. Княгиня, въ виду тѣхъ же соображеній, ничего не находила возразить. Свадьбу предполагали устроить въ строгомъ смыслѣ прилично, т.-е. безъ старинныхъ затѣй, безъ бала, но со всевозможнымъ великолѣпіемъ въ церкви. Приданое должно было заключаться въ однихъ крупныхъ цѣнностяхъ, такъ какъ нашивать различныя тряпки, въ виду отъѣзда въ Петербургъ, признано было неумѣстнымъ.
Трудно сказать какого рода отношенія установились за это время между женихомъ и невѣстой. Княжна безсознательно чувствовала характеръ сдѣлки, присутствовавшій въ этихъ отношеніяхъ. Но развѣ въ тысячѣ случаевъ замужество не сдѣлка? развѣ вся жизнь, обставленная условными законами и декораціями, не рядъ сдѣлокъ? Она принесетъ мужу аристократическое имя, большое приданое, молодость и красоту; мужъ пожертвуеть извѣстною долей свободы... Остается позаботиться чтобы подробности сдѣлки были рѣшены какъ можно удовлетворительнѣе: чтобы потеря титула выкупалась чиновнымъ блескомъ, чтобы приданое не было растрачено, чтобы ничто не мѣшало молодости и красотѣ блестѣть и удивлять... Ильяшевъ повидимому удовлетворялъ этимъ условіямъ.
Хотѣлось однакожь и чего-то большаго -- припоминалось что-то такое чего не вставишь ни въ какую сдѣлку; будущее грозило минутами не наполненными условнымъ ритуаломъ пріемовъ, выѣздовъ, блистанія на парадной сценѣ жизни... Другой, внутренній міръ темнѣлъ за раскрашенными декораціями, и отъ этого міра нельзя уйти...
Княжна присматривалась, угадывала. Она старалась вызвать Ильяшева на интимный разговоръ, заставить его высказаться. И онъ высказывался очень охотно; но его слова какъ-то скользили по затрогиваемому предмету, и впечатлѣніе пропадало, сливаясь каждый разъ въ тонѣ который подавала княжна. Ильяшевъ замѣчалъ эти попытки, и онѣ не затрудняли его: слова такъ эластичны, такъ далеки отъ дѣла! Онъ угадывалъ тонъ и старался только какъ можно свободнѣе взять его. Впрочемъ, изъ-за какихъ теорій, принциповъ, симпатій или антипатій стоило расходиться, спорить?
"Enfin, это не дурной человѣкъ, и въ немъ много деликатной уступчивости", заключала о немъ княжна.