Желтизна лица и сухой блескъ въ глазахъ придали ему интересность на слѣдующій день. Стройная фигура, выразительное лицо, отпечатокъ петербургской щеголеватости въ одеждѣ выдѣляли его изъ многолюдной толпы, наполнявшей губернскій соборъ, почти столько же, какъ и его привилегированная роль въ церемоніи. Дамы, оканчивая внимательный осмотръ туалета невѣсты, переносили на него завистливо-благосклонный взглядъ, и въ тихомолку слышались восклицанія: "красавецъ Ильяшевъ!" Княжна была блѣдна, вступая въ церковь; но скоро сильная жара вызвала краску на ея лицо, которой странно противорѣчила неподвижность которой и глубокая серіозность взгляда. Блестящая толпа приглашенныхъ пестрою каймой окружала жениха и невѣсту; по составу общества и великолѣпію туалетовъ это была, конечно, самах блестящая свадьба какую видѣли въ N--скѣ.
Обрядъ кончился. Толпа заколыхалась, давая широкій проходъ новобрачнымъ. Молча провелъ Ильяшевъ жену подъ руку и остановился на паперти, съ механическою заботливостью закутывая ее въ поданную мантилью. Вечеръ былъ весенній, теплый и свѣтлый; высоко-высоко синѣло небо, на которомъ уже мигали раннія звѣзды. Ступени храма были густо уставлены пылающими плошками; ихъ неровный свѣтъ низко разбѣгался по каменнымъ плитамъ, озаряя неспѣшно разъѣзжавшихся и расходившуюся толпу. Лакей въ княжеской ливреѣ распахнулъ дверку, Ильяшевъ подсадилъ жену въ карету та торопливо вскочилъ вслѣдъ за нею.
Вереница экипажей направилась къ дому княгини, гдѣ новобрачные должны были принять поздравленія матери и знакомыхъ.
Ильяшевъ наклонился къ женѣ; та повернула къ нему лицо, опять поблѣднѣвшее при синеватомъ вечернимъ свѣтѣ, и молча прижалась щекой къ губамъ мужа.
-- Ты вѣришь что будешь счастливъ? спросила она, такъ же беззвучно отдавъ этотъ первый поцѣлуй.
-- Вѣрю, отвѣтилъ безъ запинки Ильяшевъ.-- А ты?
-- И я вѣрю.
Княжескій домъ сіялъ огнями. Толпа вступила въ парадную залу, гдѣ княгиня уже обнимала новобрачныхъ, моргая слегка прослезившимися глазами и безпорядочно повторяя на двухъ языкахъ обычныя въ такомъ случаѣ по желанія. Соловцовъ, съ шаферскимъ бантомъ въ петлицѣ, крѣпко сжалъ обоихъ, и въ искренности чувства заставившаго заискриться его нѣсколько мутные глаза нельзя было сомнѣваться.
-- Хотѣлось бы къ вамъ хоть не надолго въ Петербургъ заглянуть, да... э-эхъ! заключилъ нѣсколько грустно генералъ, вспомнивъ о своемъ разореньи.-- Проживете, молодые, безъ насъ стариковъ!
Борисъ, разслышавъ слова Соловцова, какъ-то знаменательно и почти украдкой пожалъ руку Ильяшеву и сказалъ: