Молодой человѣкъ ничего не отвѣтилъ. Старикъ опять забарабанилъ ногтями по столу и подвинулъ къ себѣ книгу.
-- Ты не желаешь, кажется, больше разговаривать? произнесъ онъ сдержанно.
-- Вы меня оскорбляете; что же я буду отвѣчать? возразилъ сынъ. Старикъ началъ глядѣть въ книгу.
-- Какъ знаешь, сказалъ онъ.
Левъ Дмитричъ, уже значительно раздраженный, думалъ уйти; но отецъ поднялъ голову и спросилъ:
-- Сколько же ты хочешь денегъ?
-- Рублей двѣсти мнѣ надо бы было, не увѣренно отвѣтилъ сынъ.
Старикъ помолчалъ съ минуту, глядя куда-то мимо сына, потомъ всталъ и принялся ходить по комнатѣ.
-- Вотъ что, Левъ Дмитричъ... началъ онъ, трогая забѣгавшими пальцами края своего сюртука.-- Я не скупъ, какъ ты въ этомъ самъ убѣдишься, поживя со мною; но я бѣдный человѣкъ, и тебѣ слѣдуетъ это знать! Да еслибы даже и богатъ былъ, такъ мнѣ Богъ не позволяетъ баловствомъ портить сына и потакать какимъ-нибудь... можетъ-быть тамъ... дебоширствамъ! Слѣдуетъ самому дорогу въ жизни прокладывать, а не разчитывать на средства отца. Я свою лямку безъ копѣйки началъ и пришелъ наниматься въ судѣ въ нанковыхъ панталонахъ. Это вздоръ что ты разказываешь тамъ, будто не нуждающемуся человѣку скорѣе мѣсто дадутъ; за этимъ тягаться нельзя: княжескому сынку еще скорѣе дадутъ, такъ мало-ли что! Нашему брату надо лбомъ пробивать дорогу.
Сынъ ничего не возражалъ; все что онъ слышалъ, онъ зналъ изъ прежнихъ наставленій отца и изъ его писемъ. У него, отъ какого-то раздраженнаго и давящаго чувства, пересохло въ горлѣ.