Пріятели усѣлись на диванѣ; хозяинъ шепнулъ кое-что весьма приличному и на видъ до крайности бойкому слугѣ, и черезъ нѣсколько минутъ на столъ появилась холодная закуска и бутылка шампанскаго.
-- По всему видно что ты здѣсь очень не дурно устроился, говорилъ не безъ примѣси того же завистливаго чувства Ильяшевъ, съ удовольствіемъ отхлебывая изъ холоднаго стакана.
-- Н-ничего, подтвердилъ пріятно спокойнымъ тономъ Подобаевъ.-- Не жалуюсь, не обходили! добавилъ онъ словами Скалозуба.-- Ну, а ты же какого рода планы здѣсь имѣешь? У тебя вѣдь тутъ отецъ есть?
Ильяшевъ на секунду замялся, отвѣчая на этотъ вопросъ: у него мелькнула мысль, нельзя ли устроить такъ, чтобъ оставить всѣ свои семейныя отношенія въ сторонѣ, скрыть ихъ отъ Подобаева и даже ограничить ради этого свое сближеніе съ нимъ. Но тутъ же онъ подумалъ что съ Подобаевымъ полезнѣе будетъ сойти на откровенность, тѣмъ болѣе что и тотъ обязанъ былъ своимъ благосостояніемъ не рожденію, а какимъ-нибудь личнымъ и можетъ-быть даже не вполнѣ благовиднымъ удачамъ; эта мысль въ глазахъ Ильяшева значительно приравнивала его къ пріятелю.
-- На готовое, значитъ, гнѣздышко пріѣхалъ? продолжалъ Подобаевь, утирая салфеткой свои бѣлокурые усы и красныя губы. Онъ зналъ что это гнѣздышко составляло скорѣе темное, чѣмъ блестящее пятно на горизонтѣ Ильяшева, но особаго рода тактъ побуждалъ его прикидываться, будто онъ видитъ выгоды именно въ тѣхъ условіяхъ которыя становили его пріятеля ниже его.
-- Ну, это гнѣздышко-то хоть и теплое, но не особенно привлекательное, отвѣтилъ Ильяшевъ.-- Отецъ у меня, такъ-сказать, изъ старомодныхъ, добавилъ онъ съ нѣсколько-напряженною улыбкой. Онъ еще не увѣренъ былъ, хорошо-ли дѣлаетъ что такъ говоритъ.
-- Тугъ, значить? пояснилъ Подобаевъ, слегка какъ-то подмигнувъ -- и Ильяшевъ сразу почувствовалъ что пріятель его попалъ на тотъ тонъ, въ которомъ говорить о щекотливыхъ предметахъ становится совершенно удобно.
-- Именно, подтвердилъ онъ уже гораздо развязнѣе.
Подобаевъ раздѣлилъ на два стакана остатки вина и подвинулъ къ гостю изящную сигарочницу.
-- Это самые невыгодные отцы, продолжалъ онъ совершенно спокойно.-- Они помнятъ какъ сами тянули лямку и не могутъ взять въ толкъ что нынче стараются безъ этого обходиться, и что начинать сначала -- самое дурное правило.