-- Такъ-то мы съ тобой главныя пружины смазали и завели сегодня, заговорилъ онъ къ Ильяшеву, раскрывая щурившіеся глаза -- Теперь только маятникъ толкнуть, и пойдетъ: чикъ-чикъ, чикъ-чикъ.
Онъ помолчалъ и опять тихо, точно прислушиваясь къ чему-то и помахивая пальцемъ, повторилъ:-- чикъ-чикъ, чикъ-чикъ...
-- Не пора ли намъ въ театръ? перебилъ его Ильяшевъ, испугавшійся чтобы Подобаева не разобрало.
Тотъ посмотрѣлъ на часы.
-- Пожалуй что пора. Эй, зельтерской воды! крикнулъ онъ человѣку.
Выливъ залпомъ два стакана зельтерской воды, онъ еще помочилъ въ ней салфетку и тутъ же въ залѣ вытеръ ею лицо.
-- Ну, ѣдемъ, обратился онъ уже совершенно освѣжившійся къ Ильяшеву.-- Главное, добавилъ онъ къ чему-то, идя по залѣ,-- обрываться не слѣдуетъ: зацѣпился и держись.
Въ театръ они поспѣли какъ разъ во-время: Нельгунова только-что вошла въ ложу и облокотившись на барьеръ полненькими съ ямочками локотками обводила биноклемъ съѣзжавшееся общество. По случаю бенифиса небольшой губернскій театръ иллюминовался a-giorno, какъ возвѣщала нѣсколько смѣло афиша, и былъ полонъ. Но Нельгунова почти никого не успѣла разглядѣть: ея вниманіе тотчасъ сосредоточилось на одной ложѣ визави въ бель-этажѣ, и бинокль, направленный на эту точку, остановился въ ея рукѣ. Она увидала молодую и щегольски одѣтую даму, которая, опустивъ на барьеръ маленькую бѣленькую ручку, полу отвернулась къ вошедшему вслѣдъ за ней мущинѣ высокаго роста и что-то говорила ему. Красивое лицо этой дамы было совершенно незнакомо Нельгуновой; но въ мущинѣ она узнала очень хорошо извѣстнаго ей Соловцова.
-- Кто это? съ самымъ живымъ любопытствомъ обратилась она къ Подобаеву, указывая на интересное визави.
Подобаевъ, лорнировавшій ложи, тоже съ величайшимъ любопытствомъ смотрѣлъ на незнакомое лицо.