Онъ очень любилъ сына и готовъ былъ бы радоваться его успѣхамъ, но еще болѣе, неизмѣримо болѣе онъ любилъ примѣрную почтительность, не чуждую даже, если можно, самоуничиженія, нѣжную деликатность сыновней привязанности и отсутствіе всего того что онъ называлъ самомнѣніемъ и высокомѣріемъ. Онъ готовъ былъ бы радоваться успѣхамъ сына, но предпочелъ бы чгобъ эти успѣхи достигались прилежаніемъ и благонамѣренностью, выражали бы попечительность воздающаго по заслугамъ начальства и принимались бы молодымъ человѣкомъ съ умилительною признательностью, какъ не по заслугамъ жалуемое. А ничего такого въ настоящемъ случаѣ не было, и сынъ шелъ какою-то совсѣмъ другою и до крайности самонадѣянною дорогой и успѣхи свои приписывалъ очевидно собственной ловкости, причемъ ясно выражалъ никогда не ведущую къ добру заносчивость. Дмитрій Кузьмичъ предпочелъ бы также чтобъ эти успѣхи могли быть отнесены какимъ-нибудь, хотя косвеннымъ образомъ, къ родительской заботливости и руководству, а не приписывались бы цѣликомъ услугамъ какого-то пріятеля, человѣка совершенно посторонняго и можетъ-бытъ вовсе не благонамѣреннаго. Все это не только охлаждало Дмитрія Кузьмича къ упомянутымъ удачамъ молодаго человѣка, но даже заставляло его относиться къ нимъ съ внутреннею враждебностью.
Еще не успѣли убрать со стола, какъ явился докторъ. Тетка и Паша тотчасъ, съ какимъ-то даже испугомъ, убѣжали изъ залы; молодой Ильишевъ остался, интересуясь получить нѣкоторое понятіе о болѣзни отца. Докторъ былъ сѣденькій, худенькій старичокъ, необыкновенно чистенькій и весь пропитанный какимъ-то страннымъ запахомъ, напоминавшимъ запахъ сохраняемыхъ отъ моли мѣховыхъ вещей; даже табакъ который, онъ нюхалъ тоже отдавалъ этимъ самымъ запахомъ. Онъ просидѣлъ съ часъ, шутливо и при этомъ ужасно скучно толкуя о разныхъ постороннихъ предметахъ, сказалъ даже что-то очень лестное о молодомъ поколѣніи и въ заключеніе предложилъ паціенту нѣсколько медицинскихъ вопросовъ.
Ильяшеву эти вопросы показались совсѣмъ не нужными и какими-то бабьими.
-- Скажите пожалуста, какъ вы находите здоровье отца? спросилъ Левъ Дмитричъ, нарочно выйдя вслѣдъ за нимъ въ переднюю.
-- О, ничего, отвѣтилъ докторъ, подавая ему два пальца, такъ какъ остальными придерживалъ подъ ладонью рублевую бумажку.-- Нѣтъ никакой причины безпокоиться домашнимъ.
-- Но вамъ извѣстно какъ онъ кашляетъ? спросилъ Ильяшевь.
-- Да, папаша вашъ жаловался мнѣ, но это должно-быть гемороидальное. Это очень часто бываетъ гемороидальное, повторилъ онъ, съ какимъ-то точно удовольствіемъ расчленяя и отчеканивая слово "гемороидальное".
Ильяшевъ, нисколько этимъ не успокоенный, подумалъ что хорошо бы было посовѣтоваться съ болѣе толковымъ врачомъ, но разсудилъ что приступить съ этимъ къ отцу будетъ теперь безполезно. Въ ожиданіи же удобнаго случая онъ рѣшилъ держать себя со старикомъ какъ можно осторожнѣе, избѣгать всѣми способами всякихъ столкновеній и даже дѣлать ему во многомъ значительныя уступки.
Благодаря этому рѣшенію, жизнь въ домѣ потекла до поры до времени мирно, и цѣлая недѣля прошла, не ознаменовавшись никакою вспышкой. За то Ильяшевъ чрезвычайно скоро и основательно ознакомился со всѣми подробностями домашняго житья-бытья, и даже съ такими которыя отъ него тщательно скрывали. Такъ напримѣръ, зайдя разъ въ спальную отца, когда тотъ собирался выйти изъ дому, онъ замѣтилъ на столѣ довольно полную пачку только-что настриженныхъ купоновъ; отецъ, смутившись и даже покраснѣвъ въ лицѣ, торопливо и не ловко прикрылъ купоны шапкой и заговорилъ о чемъ-то постороннемъ и запутанномъ. Въ другой разъ почтальйонъ принесъ объявленіе на довольно крупную, сумму денегъ; объявленіе это приняла тетка (старикъ въ то время спалъ послѣ обѣда), причемъ обнаружила даже испугъ въ лицѣ каждую минуту подходила на ципочкахъ къ спальной брата, прислушиваясь не всталъ ли онъ, и до тѣхъ поръ не могла успокоиться пока запершись съ нимъ съ глазу на глазъ не передала ему объявленіе. Это событіе сильно заинтересовало молодаго Ильяшева; онъ все недоумѣвалъ откуда отецъ могъ получать деньги?
Въ теченіе недѣли жильцы квартировавшіе въ домѣ приходили къ Дмитрію Кузьмичу съ деньгами; Ильяшевъ отъ нечего дѣлать выходилъ посмотрѣть на нихъ, но нашелъ очень мало интереснаго. Главнымъ постояльцемъ былъ штатскій полковникъ Скворешниковъ (въ провинціи надворныхъ совѣтниковъ еще называютъ полковниками) изъ отставныхъ, жившій съ двумя перезрѣлыми и не красивыми дочерьми въ четырехъ комнатахъ на улицу. Къ этому жильцу всѣ въ домѣ Ильяшевыхъ особенно благоволили, отчасти за необыкновенную аккуратность въ уплатѣ денегъ, отчасти же потому что полковникъ жилъ по-старинному, ни съ кѣмъ кромѣ Ильяшевыхъ не знался и даже выражалъ къ нимъ какое-то провинціальное почтеніе какъ къ хозяевамъ дома. Дѣвицы Скворешниковы приходили иногда къ Пашѣ въ гости, всегда обѣ вмѣстѣ, садились на диванъ тоже вмѣстѣ и говорили шепотомъ, причемъ чего-то страшно конфузилась, толкали другъ друга подъ столомъ и хихикали самымъ неосновательнымъ образомъ. Когда Ильяшевъ попробовалъ разъ заговорить съ ними, онѣ единовременно вспыхнули, такъ что даже проборы на головѣ у обѣихъ покраснѣли, усиленно дернули другъ друга подъ столомъ и хихикнули громко и со слезами на глазахъ. Ильяшевъ такихъ еще никогда не видѣлъ.