-- Что за пустяки? Когда спрашиваю, значитъ знать хочу сколько? возразилъ отецъ, быстро впадая въ ворчливость.
-- Три рубля, отвѣтилъ сынъ.
Дмитрій Кузьмичъ пошарилъ въ бумажникѣ
-- На, возьми, сказалъ онъ, подавая сыну трехрублевую бумажку.
Ильяшевъ могъ замѣтить что старикъ хотя и скоро оправился отъ послѣдняго припадка, но сталъ съ того времени задумчивѣе и озабоченнѣе прежняго. Онъ постоянно вздыхалъ чаще упоминалъ о скоротечности жизни и среди разговора вдругъ задумывался и потомъ быстро вставалъ и уходилъ въ свою комнату. У него завелись какія-то продолжительныя бесѣды съ Марьей Кузьминишной, и старуха ходила съ таинственнымъ и нѣсколько даже сконфуженнымъ видомъ. Разъ Ильяшевъ, зайдя въ спальную отца, когда его не было тамъ, замѣтилъ на столѣ раскрытый десятый томъ свода законовъ, а въ корзинѣ подъ столомъ смятый листъ бумаги, съ начатымъ и зачеркнутымъ заголовкомъ: "дарственная запись". Все это показалось молодому человѣку крайне подозрительнымъ. "Ужъ не хочетъ ли онъ записать чего-нибудь теткѣ?" явилось у него въ головѣ и возбудило въ немъ какую-то смутную тревогу. Онъ въ тотъ же вечеръ, сидя у себя въ комнатѣ съ Пашей, какъ бы мимоходомъ спросилъ ее:
-- Что у тетки есть какое-нибудь свое состояніе?
-- О, да, съ увѣренностью отвѣтила Паша: тетка нѣсколько разъ говорила ей объ этомъ, и потому вопросъ брата не удивилъ ее.
-- Но что же у нея есть? спросилъ Левъ.
-- Деньги -- шесть тысячъ, отвѣтила Паша.-- Она мнѣ сама говорила.
Ильяшеву и это показалось подозрительнымъ, въ особенности то обстоятельство что тетка сама говорила дѣвушкѣ о деньгахъ, тогда какъ по своему характеру скорѣе должна бы была скрывать о томъ. Притомъ, молодому человѣку было извѣстно что старики ничего не получили отъ дѣда, и тетка всю жизнь жила въ домѣ у Дмитрія Кузьмича.