-- Замолчи, не тебѣ судить отца! воскликнулъ онъ, багровѣя въ лицѣ.
-- Не судить я васъ хочу, а вызвать въ васъ наконецъ чувство справедливости и состраданія къ собственной дочери! продолжалъ Левъ Дмитричъ.-- Вы укоряете ее теперь что она тайкомъ отъ васъ затѣяла участвовать въ спектаклѣ, устраиваемомъ цѣлымъ городскимъ обществомъ, да кто же виноватъ что дѣти боятся заикнуться вамъ о такомъ невинномъ развлеченіи? кто виноватъ что у насъ въ семействѣ не существуетъ семейныхъ отношеній? Кто устроилъ эту жизнь, это нищенство, эти люстриновые салопы?
-- Ты меня бѣдностью моею коришь! воскликнулъ Дмитрій Кузьмичъ, потрясая поднятымъ къ потолку перстомъ.
Молодой человѣкъ почувствовалъ какъ краска бросилась ему въ лицо.
-- Вы называете бѣдностью десятки тысячъ банковыми билетами, имѣнье, домъ! вырвалось у него.
На старика это восклицаніе произвело потрясающее впечатлѣніе: онъ съ минуту стоялъ какъ ошеломленный, не вѣря собственнымъ ушамъ; потомъ что-то жалкое, опрокинутое и приниженное сверкнуло на мгновенье въ его лицѣ, и вся старческая фигура его точно осѣла; онъ провелъ невѣрною рукой по воздуху, какъ будто ища опоры, и вдругъ высоко воздѣлъ ее надъ головою.
-- Замолчи, буйный отрокъ! крикнулъ онъ дрожащимъ и угрожающимъ голосомъ, и эти странныя слова какъ будто остановились въ воздухѣ и наполнили низенькую комнату чѣмъ-то томящимъ и несообразнымъ.-- Не хочу болѣе видѣть тебя на глазахъ моихъ! досказалъ онъ.
Молодой человѣкъ хотѣлъ что-то сказать, но передумалъ и медленно пошелъ изъ комнаты. Въ дверяхъ онъ почувствовалъ что кто-то крѣпко стиснулъ ему плеча; то была Паша; онъ обхватилъ ее кругомъ таліи и почти унесъ къ себѣ въ комнату.
-- Голубчикъ Лёва, какъ же они могутъ прогнать тебя? что ты имъ сдѣлалъ? говорила бѣдная дѣвушка, плача и вздрагивая на его плечѣ.-- Это вѣдь такое, такое насиліе и такая несправедливость!
Братъ усадилъ ее на диванъ и подалъ стаканъ воды: Паша оттолкнула его.