I
На сцене маленького театрика прибавили свету. Это означало, что предстоит выход особенно ценимой любимицы публики.
Сулавский раскрыл раскрашенную программу и прочел:
"Г-жа Лелева. Русские романсы".
"Что-то такое я уже читал про нее в газетах. Провинциальная звездочка", -- подумал Сулавский.
Он вел довольно рассеянную жизнь, но в этот театрик попадал редко. Уж очень дорогое было заведение. Всегда тут встречались знакомые, зазывали ужинать, и вечер обходился в несколько десятков рублей. А у Сулавского не всегда были лишние деньги. Да и вообще он еще не стоял твердо на ногах, получал скромное жалованье и жил у дяди, который иногда давал ему и двести и триста рублей, а иногда по целым месяцам словно забывал о нем, предоставляя ему справляться, как знает, с безжалостными требованиями веселой столичной жизни.
Музыка не ударила по нервам, а заиграла что-то странное, тихое, как бы скрытно-напряженное. Волна звуков медленно нарастала и рассыпалась робкими брызгами. Гул и шум в зале упали.
Чуть смуглая, с продолговатыми серыми глазами и несколько крупным ртом, стройная и гибкая, Лелева вышла из-за нелепой боковой колонны и остановилась близко перед рампой. Длинные ресницы ее опустились, как будто ей мешал яркий свет театральной залы. И при этом короткие, непослушные кончики ее волос вспыхнули рыжевато-бронзовыми искрами, а бледно-смуглое лицо стало еще бледнее.
Сулавский вытянулся и весь насторожился. Он словно почувствовал непонятный, странный толчок -- как будто что-то мгновенно соединило его с этой вышедшей напоказ толпе изящной фигуркой.
"Вздор... не может быть..." -- мелькнуло у него в голове.