V

В театрике каждый вечер продолжала собираться веселящаяся публика. Успех Лелевой возрастал. В газетах уже два раза были напечатаны заметки о ее полетах на Фармане. Это оживляло любопытство публики.

Сулавский не появлялся на аэродром. Его раздражало особое, чисто спортивное, одушевление, которым там все были проникнуты -- от счастливца, совершившего отважный перелет, до перепачканного копотью слесаря, работавшего напилком около машины. Ему казалось, что это одушевление что-то отнимает в его личной жизни.

С Лелевой он по-прежнему встречался в театрике, и между ними всегда завязывался один и тот же разговор.

-- Все так же увлечены? -- спрашивал он.

-- Больше, чем когда-нибудь, -- отвечала артистка, и ее продолговатые серые глаза смеялись с выражением своевольного торжества.

Сулавскому казалось, что в этом выражении сквозило что-то хищное. Раз он так и сказал ей:

-- Вы точно готовитесь к какому-то безжалостному, хищному нападению.