Ее окружили со всех сторон, что-то говорили. Кто-то принес ей бокал шампанского. Сулавский должен был все дальше отодвигаться. Сердце его давало какие-то странные перебои. Он отвернулся и пошел по траве к трибунам. И вдруг он услышал где-то над собой, в воздухе, как будто те самые перебои, которые отбивало сердце. Они становились все чаще и глуше.
Сулавский поднял голову. Еще невысоко, но уже вдали от него быстро и плавно нырял в прозрачном воздухе Блерио. Он казался совсем маленьким, и его серебристые крылья словно купались в солнечном блеске.
То приближаясь и словно припадая, то взвиваясь и уходя от глаза, моноплан сделал несколько кругов и затем стремительно вылетел за пределы аэродрома.
Сердце Сулавского продолжало беспокойно биться. Ему казалось, что он уже с час стоит в толпе с запрокинутой головой, в томительном и волнующем ожидании. В напряженных глазах чувствовалась слабая боль.
Далеко над купою березок показалась словно неподвижная черная точка. Но она приближалась и увеличивалась. Еще несколько минут -- и уже явственно различались серебристые крылья моноплана и силуэт сидящей под ними женщины.
Последний резвый круг, и потом замедленный, плавный спуск.
Суетливое движение в толпе, рукоплескания, крики...
Лелева спрыгнула на песок, широким жестом послала признательное приветствие толпе и скрылась среди обступивших ее мужчин.
Сулавский тихими шагами направился к выходу. Он не хотел дожидаться, пока Лелева выйдет из членской беседки.
На душе его было радостно и смутно.