Темные зрачки Лелевой налились торжествующим блеском.
-- А, вы наконец поняли, -- сказала она. -- И вы думаете, что тысячи, сотни тысяч людей не почувствуют того же самого? И что мне легко было бы отказаться от моего торжества? Да за него можно жизнь отдать. Но только ведь я не совсем сумасшедшая, я сумею сберечь свою жизнь. Она мне еще очень нужна. Придете смотреть, когда я полечу на Блерио?
-- Приду, -- ответил покорным тоном Сулавский.
Через неделю газеты объявили о полете известной артистки Лелевой. В театрике в тот вечер ей устроили шумные овации. И ее голос звенел сильнее, в нем как будто слышались удары стальных крыльев...
На аэродроме и вокруг него волновалась на другой день многотысячная толпа. Сулавский прошел под навес, где стоял совсем готовый к полету новенький, похожий на изящную игрушку, моноплан Блерио.
-- Сейчас? -- коротко спросил он, подойдя к Лелевой.
Она ответила кивком головы. Она была очаровательна в своем странном и, казалось бы, смешном авиаторском наряде. Но ее темные глаза как будто растерянно смотрели из-под длинных ресниц, и губы были сжаты.
-- Волнуетесь? -- опять спросил Сулавский.
Лелева опять кивнула головой.
-- Слишком много публики, -- проговорила она сквозь сжатые губы.