Въ послѣдствіи, когда овдовѣвшій Сергѣй Львовичъ поселился вновь въ Михайловскомъ, эта самая Александра Ивановна сдѣлалась предметомъ его поздней страстной любви: онъ предлагалъ ей свою руку, и рыдалъ встрѣчая съ ея стороны упорный отказъ.
Большой деревенскій домъ въ Тригорскомъ оживляли также своимъ присутствіемъ красивыя молодыя племянницы Прасковьи Александровны: Анна Ивановна, въ послѣдствіи вышедшая замужъ за Трувелера, Анна Петровна Кернъ, выданная чуть не ребенкомъ за стараго генерала, съ которымъ никогда не могла сойтись, и въ послѣдствіи жила розно. Пушкинъ не мало ухаживалъ за нею, что и было причиной ея окончательнаго разрыва съ мужемъ. Это та самая Mme Кернъ которой поэтъ посвятилъ одно изъ прелестнѣйшихъ своихъ стихотвореній, начинающееся такъ:
Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Какъ мимолетное видѣнье,
Какъ геній чистой красоты.
"Пусть же теперь, говоритъ г. Анненковъ, читатель представитъ себѣ деревянный длинный одноэтажный домъ, наполненный всею этою молодежью, весь праздный шумъ, говоръ, смѣхъ, гремѣвшій въ немъ круглый день отъ утра до ночи, и всѣ маленькія интриги, всю борьбу молодыхъ страстей, кипѣвшихъ въ немъ безъ устали". Излишне пояснять что все это молодое населеніе Тригорскаго было увлечено Пушкинымъ, искало наперерывъ его вниманія и дорожило знаками его расположенія. При такомъ значительномъ женскомъ персоналѣ, было не мало поводовъ къ ревности и мелкимъ семейнымъ драмамъ, не всегда кончавшимся пустяками. Прасковья Александровна сама ревновала поэта: разъ она почти насильно увезла Mme Кернъ въ Ригу къ ея мужу, въ другой разъ сама уѣхала со старшею дочерью въ Тверскую губернію, во не могла выдержать разлуки съ общимъ любимцемъ, и чрезъ мѣсяцъ вернулась назадъ въ Тригорское.
Лицамъ слѣдившимъ за Пушкинымъ со стороны и даже самимъ обитательницамъ Тригорскаго казалось что онъ весь погруженъ въ эту хлопотливую жизнь, центромъ которой дѣлало его воздаваемое ему всеобщее поклоненіе. Но за дѣлѣ было далеко не такъ. Пушкинъ только внѣшнимъ образомъ былъ заинтересованъ этою жизнью; мысль и чувство его были постоянно заняты другимъ, и это другое онъ тщательно скрывалъ отъ своихъ прелестныхъ сосѣдокъ. Серіозными сторонами своего существованія онъ принадлежалъ умственному труду и поэтическому вдохновенію, населявшему чудными призраками его уединенную келью въ Михайловскомъ, и сердце его жило одесскими воспоминаніями. Мы не можемъ обойти здѣсь молчаніемъ этого одесскаго романа Пушкина, такъ какъ безъ него представленіе о личности поэта останется неполнымъ. Почти всѣ знавшіе Пушкина и слѣдившіе за его сердечными увлеченіями, толками о которыхъ были наполнены Кишиневъ, Одесса, Москва, Петербургъ, считали его легкомысленнымъ искателемъ похожденій, неспособнымъ ни къ какому глубокому и продолжительному чувству. Это мнѣніе и до сихъ поръ раздѣляется многими. Между тѣмъ не подлежитъ сомнѣнію что поэтъ испыталъ въ своей жизни серіозную привязанность которая много лѣтъ владѣла его душою и дѣлала его равнодушнымъ къ самому лестному вниманію очарованныхъ имъ поклонницъ. Привязанность эта тѣмъ болѣе достойна вниманія что поэтъ находился подъ властью ея долгія шесть лѣтъ въ разлукѣ съ любимымъ существомъ. Имя этой женщины до сихъ поръ остается неизвѣстнымъ; поэтъ нигдѣ не обмолвился имъ, хотя многочисленныя повторенія одного и того же женскаго профиля въ его тетрадяхъ несомнѣнно свидѣтельствуютъ что его воображеніе было постоянно занято предметомъ его страсти. Пушкинъ встрѣтился съ этою женщиной въ Одессѣ, и кажется знакомство ихъ было непродолжительно: разказанная выше катастрофа по поводу экспедиціи для наблюденія за саранчей разлучила ихъ. Натура Пушкина допускала мимолетныя увлеченія вѣчно-жаднаго сердца рядомъ съ глубокою и постоянною страстью; такъ и въ этомъ случаѣ, настоящая любовь не мѣшала многочисленнымъ похожденіямъ его во всѣхъ слояхъ одесскаго общества, и между прочимъ ухаживаньямъ его за Катериной Гикъ и за Mme Ризничъ, которой при отъѣздѣ ея изъ Одессы онъ написалъ въ альбомъ извѣстное стихотвореніе: "На языкѣ тебѣ невнятномъ" (Mme Ризничъ не понимала по-русски, и даже не подозрѣвала что Пушкинъ поэтъ). Но эти преходящія привязанности не заслоняли единственной глубокой страсти на которую, благодаря именно ея страстной силѣ, легъ какой-то угрюмый отпечатокъ. При отъѣздѣ изъ Одессы, Пушкинъ получилъ отъ обожаемой женщины перстень съ какими-то кабалистическими знаками; кажется, на это именно обстоятельство намекаетъ его стихотвореніе Талисманъ, въ заключительной строфѣ котораго говорится:
Но когда коварны очи
Очаруютъ вдругъ тебя,