Ему сдѣлалось невыносимо сидѣть и ждать въ своемъ неуютномъ кабинетѣ. Онъ опять надѣлъ пальто и вышелъ на улицу. Ночь была по зимнему теплая и свѣтлая; въ свѣжемъ, прозрачномъ воздухѣ тянуло какою-то бодрящею влажностью. Веребьевъ прошелъ мимо дома Ельницкихъ: огни въ окнахъ уже погасли, и только въ комнатѣ Клеопатры Ивановны еще свѣтилось за плотно запущенною драпировкой. Онъ повернулъ за уголъ и безцѣльно шелъ все впередъ, не различая улицъ и напряженно путаясь въ какой-то неопредѣленной и мучительной мысли. Дома становились все рѣже, переулки узились и кривились; онъ и не замѣтилъ что приблизился къ отдаленной части города. Вдругъ темный силуэтъ отразившійся на спущенной бѣлой шторѣ приковалъ его вниманіе. Онъ узналъ Ухолова. Комната которой принадлежало окно вѣроятно была маленькая, и потому фигура поставленная между свѣчей и шторкой бросала на послѣднюю рѣзкую, правильную тѣнь. Да и домикъ былъ крошечный, старенькій, съ высокою досчатою крышей и узенькимъ палисадникомъ предъ окнами. Повинуясь какому-то странному чувству, Веребьевъ толкнулъ качавшуюся на одной петлѣ калитку и подошелъ къ самому домику. Силуэтъ то отдалялся отъ окна, то опять приближался; да, это Ухоловъ, ошибиться нѣтъ никакой возможности. Вотъ и другая тѣнь, очевидно женская, обрисовалась на шторѣ. Веребьевъ впился въ нее глазами; дикая, нелѣпая мысль заронилась ему въ голову.... Онъ стоялъ неподвижно и смотрѣлъ... нѣтъ, онъ слушалъ: до слуха его долетѣлъ короткій, подавленный крикъ. Въ домѣ совершалось что-то странное: тѣни колебались, точно между ними происходила борьба; дрожало должно-быть пламя свѣчи, судя по неровнымъ кругамъ, расплывавшимся по шторѣ; потомъ свѣтъ внезапно погасъ, спать послышался пронзительный, короткій крикъ и какой-то тупой шумъ, похожій на быстрое хлопанье дверью. Въ ту же минуту еще разъ хлопнула дверь, вѣроятно наружная, потому что стукъ раздался явственнѣе, и женская фигура, закутанная съ головой въ большой темный платокъ, стремительно прошмыгнула мимо Веребьева
-- Кто тутъ? инстинктивно окликнулъ онъ ее. У него сердце сильно и неровно колотилось въ грудь.
Незнакомая женская фигура пріостановилась на секунду, повернула къ Веребьеву блѣдное, красивое, почти дѣтское личико, и быстро побѣжала по тротуару.
Веребьевъ постоялъ въ какомъ-то тупомъ недоумѣніи и вдругъ почувствовалъ всю отрезвляющую пошлость своего положенія.
-- Ночное похожденіе господина Ухолова! произнесъ онъ чуть не вслухъ, съ какою-то злобною радостью смѣясь надъ самимъ собой и надъ хитрою цѣлью подозрѣній и догадокъ, надъ которою работалъ его умъ. Тѣмъ не менѣе онъ чувствовалъ себя въ положеніи человѣка видѣвшаго страшный сонъ, и только-что очнувшагося.
"Однако что же это за приключеніе?" думалъ онъ, поспѣшными шагами возвращаясь домой.
Чтобъ отвѣтить на этотъ вопросъ мы должны возвратиться немного назадъ, къ утру этого самаго дня, такъ странно окончившагося.
IX.
Выйдя отъ Веребьева, Ляличкинъ продолжалъ все такъ же иронически улыбаться и даже подсмѣиваться про себя; по какое-то чувство горечи сквозило на его лицѣ сквозь его усмѣшку.
"Міръ дѣйствительности! ежедневная дѣйствительность! какъ это все у нихъ придумано!" разсуждалъ онъ мысленно, мелкими шажками идя по тротуару.-- "А кто меня увѣритъ что только то и дѣйствительно что доступно ихъ ожирѣвшимъ мозгамъ? Практическіе идеалы! какъ еще онъ не сказалъ: мануфактурные идеалы?" Ляличкинъ опять значительно усмѣхнулся.