-- Что, что такое у васъ случилось? полюбопытствовала Клеопатра Ивановна, интересовавшаяся до необузданности всякими интимными дѣдами.
Людмила Петровна принялась разказывать. Оскорбленная нотка крикливо слышалась въ ея голосѣ; она была очень взволнована и находилась подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ обиды и досады. Ей казалось что въ настоящую минуту нѣтъ существа несчастнѣе ея; поэтому она очень удивилась когда Клеопатра Ивановна, вмѣсто всякаго проявленія материнскихъ чувствъ, прервала ее вопросомъ:
-- Собственно до чего же у нихъ дошло съ дѣвчонкой-то этой, ты знаешь ли?
-- Почему же я могу знать? отвѣтила съ нѣкоторымъ неудовольствіемъ Людмила Петровна.
-- Какъ женѣ не узнать! Эти дѣла по всему видны бываютъ, замѣтила мать.
-- Да я вовсе не хочу этого знать! Довольно съ меня и того что онъ открыто себѣ позволяетъ, возразила Людмила Петровна.
-- Ишь вѣдь козелъ какой бородатый, замѣтила какъ бы про себя Клеопатра Ивановна.-- А ты этимъ не пренебрегай, за этимъ смотрѣть надо. Иное дѣло когда мущина такъ себѣ дурачится, а иное дѣло когда до серіознаго доходитъ. Тутъ главное -- дѣти могутъ быть, добавила она полушепотомъ, наклоняясь къ дочери.
Людмила Петровна чувствовала что мать не понимаетъ ее.
-- Я, maman, рѣшилась больше не жить съ мужемъ; я опять у васъ буду жить, сказала она.
Клеопатра Ивановна какъ сидѣла, такъ и окаменѣла на мѣстѣ.