Людмила Петровна не слышала послѣднихъ словъ: руки ея нервно дрожали, завязывая ленты шляпки, и въ груди съ дрожащею болью колотилось маленькое, гнѣвное, оскорбленное сердечко.
На крыльцѣ она остановилась. Ей ни за что не хотѣлось вернуться теперь домой. Чувство обиды и ненависти всею силой давило ее. Мужъ вѣроятно еще не уѣхалъ; она ни за что не хотѣла бы встрѣтиться теперь съ нимъ. Но куда же дѣваться?
Она перебрала въ головѣ нѣсколько знакомыхъ семействъ и не рѣшилась пойти ни къ кому изъ нихъ: всѣ такъ противны были ей теперь. Ей казалось что каждый любопытный взглядъ прочтетъ на ея лицѣ о ея обидномъ положеніи. Кто знаетъ, можетъ-быть связь ея мужа съ этою дѣвчонкой (она была теперь увѣрена что тутъ есть связь) уже сдѣлалась предметомъ городской сплетни... Ей стало горько, очень горько и нестерпимо обидно.
Тутъ, по весьма простому сближенію воспоминаній, ей пришелъ на память Ухоловъ. Мужъ не терпѣлъ его -- это очень много значило при ея теперешнемъ раздраженіи. Притомъ Ухоловъ уже нѣсколько лѣтъ сряду былъ самымъ вѣрнымъ ея поклонникомъ. Онъ конечно приметъ ея сторону, дастъ ей практическій совѣтъ какъ устроить свою жизнь.
Людмила Петровна пріостановилась на этой мысли. Что еслибъ она вдругъ теперь зашла къ Ухолову? О, какъ жестоко бы отмстила она этимъ мужу! Правда, она рисковала очень многимъ; но развѣ ее не понуждали къ этому шагу? Притомъ Ухоловъ всегда былъ относительно ея такъ благороденъ, такъ деликатенъ... Она разкажетъ ему все, все, и они вмѣстѣ обсудятъ ея положеніе.
Въ нерѣшительности она сдѣлала нѣсколько шаговъ дальше и дальше отъ дому. На улицахъ было немноголюдно; это ободрило ее. Она опустила вуаль и быстро пошла впередъ.
Рука ея опять сильно дрогнула, хватаясь за ручку звонка.
-- Дома Павелъ Сергѣичъ? спросила она почти шепотомъ слугу.
-- Дома, отвѣтилъ тотъ какимъ-то фамиліарнымъ тономъ.
Людмилѣ Петровнѣ было ужасно стыдно; ей казалось что лакей принимаетъ ее Богъ знаетъ за кого. Она, не подымая вуаль, вошла въ маленькое зальце, и боялась оглянуть себя въ зеркалѣ. Самыя стѣны точно указывали на нее и шептались о ней.