У Людмилы Петровны какъ будто подегчило въ груди отъ этого извѣстія. Она сбросила пальто, шляпку, обмахнула все еще красные отъ слезъ глаза, и осторожными шажками прошла въ кабинетъ.
Веребьевъ сидѣлъ у стола, опустивъ голову на руки. На дворѣ уже начинало смеркаться, и слабый свѣтъ едва проникалъ сквозь зеленую штору. Онъ давно уже сидѣлъ въ этомъ положеніи и думалъ. Мысли его не радостно тѣснились одна на встрѣчу другой. Онъ думалъ о своей испорченной жизни, о безцвѣтно-отжитой молодости, какъ-то незамѣтно и безслѣдно куда-то канувшей, и о томъ короткомъ, обманувшемъ его счастіи, которое послала ему любовь. Онъ думалъ о томъ какъ самые обыкновенные люди, которыми онъ не могъ не пренебрегать, какъ-то умѣютъ устроить свою жизнь и обойтись при всѣхъ случайностяхъ и обстоятельствахъ -- а онъ, кому не отказывали ни въ умѣ, ни въ доброй волѣ, хватался за жизнь неумѣлыми руками и терялся при первомъ толчкѣ. Онъ упрекалъ себя въ гордости, въ нетерпимости и приходилъ къ заключенію къ которому приходитъ каждый задумавшійся русскій человѣкъ, то-есть еслибы де начать жизнь сначала и т. д.
Людмила Петровна неслышно подошла къ нему и провела рукой по его волосамъ. Онъ вздрогнулъ.
-- Ты не уѣхалъ? сказала она ласково, какимъ-то робѣющимъ взглядомъ заглядывая ему въ глаза.
-- Незачѣмъ было ѣхать: эта дикарка ушла куда-то, и я увѣренъ что не придетъ больше, отвѣтилъ спокойно Веребьевъ.
Людмила Петровна опустила свою маленькую ручку на лежавшую на столѣ широкую руку мужа и стала подлѣ него.
-- А ты не.... не огорченъ что она ушла? опросила она, пытливо и неувѣренно заглядывая въ самые зрачки его глазъ.
Веребьевъ повелъ плечомъ.
-- Ты ревнуешь... это смѣшно, сказалъ онъ.
-- Что жь мнѣ дѣлать, если я ревнива? возразила Людмила Петровна.-- И ты тоже ревнуешь меня.