-- Ты ничего не умеешь сказать, кроме глупости, -- произнесла она спокойно. -- А знаешь, о чем я теперь мечтаю? О двух вещах. Во-первых, весной мы поедем в Италию... или я одна поеду... и там сделают мою статую, из белого мрамора. Здесь нет таких скульпторов. Статуя во весь рост, божественно-нагая...
-- Сумасшествие! -- вырвалось у Каштанского. -- А во-вторых?
Лида медленно повела мечтательным взглядом.
-- А еще я думаю... неужели нет такого театра и такой пьесы, где красота могла бы выступить со своими царственными правами? -- продолжала она. -- Какой-нибудь экзотический сюжет... полуфантастическая декорация... пластические позы или мистический танец... Неужели люди не умеют додуматься до этого?
Каштанский пожал плечами.
-- Сумасшествие! -- повторил он.
V
Разговоры на ту же тему раздражали Каштанского, но он убеждался, что они непременно будут возобновляться, пока он находится здесь, в этой странной квартире, напоминавшей ему храм, воздвигнутый языческой красоте. Весь день Лиды наполнялся так, как будто тут в самом деле все служило какому-то установленному культу. Продолжительная возня в ванной, куда являлись массажистка, "маникюрша" и "педикюрша", кружевной матине, сеансы Боярцева, танцевальные уроки, неприличные фуляровые халатики, в которых Лида принимала гостей, -- все это беспрестанно раздражало Каштанского и заставляло его добиваться какого-то беспокоившего его ответа.
-- Ведь это неприлично, о тебе Бог знает что будут говорить, -- замечал он жене.
-- И будут любоваться мною, -- спокойно возражала Лида.