-- Но если я не позволю?
-- Как же ты можешь не позволить?
И Лида взглядывала на мужа с таким искренним удивлением, что Каштанскому самому казалось в высшей степени непонятным: как, в самом деле, он не позволит?
Раз он решился договорить до конца.
-- Ты забываешь, что если я уеду в Баку и не вышлю тебе денег, то все эти твои безумства разом оборвутся, -- заявил он.
Лида спокойно покачала головой.
-- Нисколько. Оборвутся только наши отношения, -- ответила она. -- Неужели ты не понимаешь, что над красотой нет власти?
Нет, он давно это понял. Но в этом и заключалась его трагедия.
Хуже всего, что у него одинаково не было доверия ни к жене, ни к своим подозрениям. Ничего нельзя было прочесть в глубине ее бархатных зрачков. И ничего не говорили ни ее веселое самообладание, ни разлитый во всем существе ее соблазн.
"Целомудренный соблазн... разве это не дико?" -- спрашивал Каштанский сам себя, раздражаясь замкнувшейся перед ним загадкой.