Он готов был унизиться до подслушиванья, до подсматриванья. Но горничная Женя постоянно вертелась подле опущенной портьеры будуара, словно охраняя тайну священнодействия и безопасность прекрасной богини.
Раз он все-таки услышал капризно вырвавшееся восклицание Боярцева.
-- Не понимаю я нас обоих! Пигмалион наверное разбил бы статую Галатеи, если б в ней не проснулась женщина. И мне хочется разорвать этот проклятый холст.
В ответ послышался тихий смех Лиды.
-- Чем же я виновата, если вы не Пигмалион, -- сказала она.
Что-то слабо затрещало и стукнуло, как будто художник переломил кисть и отшвырнул ее.
Лида опять засмеялась, и Каштанскому показалось, что этот смех был веселее и задорнее.
Он вышел в большую гостиную, через которую должен был проходить Боярцев, и, когда тот появился, направился прямо к нему.
-- Я смотрел вашу работу. Она окончена, -- сказал он.
-- О, нет, не совсем еще, -- наивно возразил художник.