-- Она совсем окончена, и по надо больше ни одного мазка, -- повторил Каштанский, глядя на него в упор.
-- Как вы можете судить! -- оскорбленным тоном произнес Боярцев. -- Этот портрет я хочу возвести в перл создания.
-- Вы же сейчас хотели разорвать его?
Боярцев видимо смутился. Он догадался, что его разговор был подслушан. Но глаза его сейчас же самоуверенно блеснули.
-- Надо же чем-нибудь занимать модель во время работы, -- сказал он. -- Ваша жена утомляется, и тогда в ней нет того выражения, которого я ищу.
Он улыбнулся и показал два ряда здоровых, белых зубов.
-- Нет ничего хуже, когда у позирующего является утомление, -- продолжал он. -- Иногда приходится чем-нибудь рассмешить натуру. А про Брюллова рассказывают, что он колол натурщиц булавками. Но это, конечно, вздор.
Каштанскому сделалось неловко. Профессиональная наивность художника обезоруживала его. Может быть, Лида потому и не стесняется позировать перед ним, что не чувствует в нем мужчины?
"Не Пигмалион?" -- повторил он, усмехаясь.
И, махнув рукою, отошел.