-- Здравствуй, Пьер, -- отозвался голос жены. -- Я сейчас. Подожди меня в столовой, я приду пить шоколад.
-- Нельзя ли поскорее?
-- Теперь скоро. Меня массируют. Подожди.
II
Прошло минут двадцать. Женя принесла в столовую фарфоровый прибор для шоколада и вазу с бисквитами.
-- Массажистка ушла уже; сейчас и барыня выйдут, -- сообщила она ласково-утешительным тоном.
Каштанский ощутил чрезвычайно приятный запах ириса и едва уловимый кружевной шелест. В ту же минуту две узкие, беленькие ручки легли ему на плечи, и на лбу, в том месте, где начиналась лысина, он почувствовал поцелуй.
Он встал и, схватив ласкавшие его руки, быстро оглянул стоявшую перед ним женщину.
Он знал каждую мельчайшую черту в ее наружности. Продолговатое с несколько широким подбородком лицо, продолговатые глаза восточного рисунка, тонкий нос с едва заметной горбинкой, яркие губы, один уголок которых забавно подтягивался кверху, бархатная родинка подле этого уголка, темные, но не черные волосы, густо нависшие над низеньким лбом, -- все это было знакомо Каштанскому, как неотступный облик, навеки отпечатавшийся в его душе. И тонкая, гибкая фигура, немного широкая в покатых плечах, с ласковым изяществом линий и упругою зрелостью форм, была неотступно близка ему. Он знал, что в этой фигуре, в этом облике не найдет никакой перемены. Его взгляд с некоторой озадаченностью остановился только на коротеньком, кружевном халатике жены и прозрачных складках лиловатого батиста, мягко струившегося по сквозившим под ним ногам. От этого странного наряда на него пахнуло изнеженным культом тела, в котором сказывалась вся природа молодой женщины.
-- Из-за ванны ты не приехала меня встретить, -- сказал он тоном шутливого упрека, целуя ее в уголок рта.