І.
РОЙЕ-КОЛЛЯРЪ.
La vie politique de М. Royer-Collard, ses discours et ses écrits. Par le baron de Bavante. Paris, 1861 2. vols in 8°.
(*) Подъ этимъ заглавіемъ редакція "От. Зап." намѣрена помѣстить рядъ небольшихъ характеристикъ извѣстнѣйшихъ политическихъ писателей и дѣятелей новаго времени.
Жизнь политическихъ и общественныхъ дѣятелей въ наше время пріобрѣтаетъ все большее и большее значеніе въ исторической наукѣ. Государственные люди современной Европы фигурируютъ на первомъ планѣ въ исторіи; около ихъ личной дѣятельности груицруются историческіе факты, около нихъ сосредоточивается, если можно такъ выразиться, историческое содержаніе эпохи. Въ рамки біографій государственныхъ дѣятелей какъ бы сама собою укладывается политическая жизнь нашего времени; нельзя, напримѣръ, придумать для новѣйшей политической исторіи Англіи иной формы, кромѣ длиннаго ряда біографій ея великихъ министровъ и ораторовъ. Кто-то весьма справедливо замѣтилъ, что этотъ фактъ можетъ служить критеріумомъ политической зрѣлости націй. Какъ въ древней Греціи, въ періодъ соперничества Аѳинъ и Спарты, какъ въ древнемъ Римѣ, въ періодъ республики, такъ и въ современной Европѣ, люди, въ руки которыхъ народъ сложилъ присущую ему власть, заправляютъ ходомъ политическихъ событіи и сосредоточиваютъ на себѣ вниманіе историка. Можно выразиться, что тамъ, гдѣ конституціонное начало прочно укоренилось, представители народа въ парламентѣ служатъ вмѣстѣ съ тѣмъ и представителями его въ исторіи.
Нельзя, говоря строго, примѣнить сказаннаго нами къ лицу, политической жизни котораго Барантъ посвятилъ свою книгу. Ройе-Колляръ едва ли можетъ претендовать на роль передоваго дѣятеля своей эпохи. Его политическое амплуа принадлежало ко второму разряду, а его личный характеръ, при всѣхъ симпатическихъ сторонахъ его, былъ далеко не изъ тѣхъ, которымъ исторія назначаетъ передовые посты. Ройе-Колляръ принадлежалъ къ числу тѣхъ личностей, которыхъ можно любить, уважать, даже удивляться имъ, но которыхъ ни въ какомъ случаѣ нельзя заподозрить въ геніальности. Было бы вполнѣ несправедливо назвать его человѣкомъ бездарнымъ, одною изъ тѣхъ дюжинныхъ посредственностей, которымъ удается, выкупая нравственными качествами умственную ограниченность, пріобрѣсти довольно видное мѣсто въ исторіи. Ройе-Колляра, напротивъ, необходимо признать необыкновенно умнымъ и талантливымъ дѣятелемъ, трудившимся всегда съ безкорыстнымъ стремленіемъ принести посильную пользу обществу, и притомъ чуждымъ тѣхъ мелочныхъ, эгоистическихъ побужденій, которыя кладутъ много темныхъ пятенъ на память самыхъ геніальныхъ историческихъ личностей. Все несчастіе Ройе-Колляра заключалось въ томъ, что онъ невсегда вѣрно угадывалъ истинныя потребности общества, и что въ своей литературной и политической дѣятельности онъ проявилъ слишкомъ мало смѣлости, энергіи и самоувѣренности. Никто еще не думалъ отрицать въ немъ способности и доброй воли, но никто также не думалъ придавать имъ большаго значенія. Всегда спокойный, умѣренный, терпѣливый, всегда державшій сторону легальности и порядка, Ройе-Колляръ былъ неспособенъ ни на какіе эфекты. Хотя его дебаты въ парламентѣ были иногда удачны, хотя съ его мнѣніями иногда соглашались, но всегда какъ-то такъ случалось, что самыя важныя побѣды его но производили никакого эфекта, никакого шума: одинъ французскій публицистъ, прямо выражается, что побѣжденные противники Ройе-Колляра всегда казались побѣдителями. И однакожь, при всемъ томъ, политическая дѣятельность Ройе-Колляра -не лишена значительнаго интереса, потому что онъ, въ теченіе своей долгой жизни, принималъ хотя и неслишкомъ блистательное, но очень дѣятельное участіе въ событіяхъ эпохи, исполненной самаго драматическаго интереса. Его жизнь обнимаетъ наиболѣе содержательный и наиболѣе важный періодъ новѣйшей исторіи. Родившись въ 1763 году, въ самые печальные дни царствованія Лудовика XV, въ своей молодости онъ былъ свидѣтелемъ и даже дѣйствующимъ лицомъ революціонной драмы, разыгравшейся въ концѣ XVIII столѣтія. Передъ его глазами изошла и закатилась звѣзда Наполеона; онъ былъ свидѣтелемъ реставраціи бурбоновъ и паденія ихъ старшей линіи; при немъ разыгралась іюльская революція, протянулась большая часть царствованія Лудовика-Филиппа, и, наконецъ, онъ умеръ почти наканунѣ февральскаго переворота, унося съ собою въ могилу смутное предчувствіе великаго политическаго кризиса. Еслибъ судьба бросила Ройе-Колляра въ болѣе глухую эпоху, среди болѣе пасивныхъ дѣятелей, можетъ быть, его скромная личность прошла бы незамѣченною въ исторіи; но, поставленный среди самой драматической обстановки, въ центрѣ самой напряженной дѣятельности, онъ отражаетъ отъ себя довольно яркій, хотя и заимствованный, свѣтъ и, помимо своихъ личныхъ качествъ, невольно привлекаетъ къ себѣ вниманіе историка. Нельзя не замѣтить притомъ, что Ройе-Колляръ, какъ государственный дѣятель, служитъ представителемъ извѣстной политической доктрины, которую онъ болѣе всякаго другаго, даже едва ли не болѣе самого Гизо, старался выяснить въ теоріи и провести послѣдовательно въ практической дѣятельности. Вотъ почему мы надѣемся, что читателямъ небезъинтересно будетъ познакомиться съ этой умной, честной, симпатичной, хотя далеко не геніальной, личностью, воспоминаніе о которой связано притомъ съ самыми рѣшительными событіями послѣднихъ ста лѣтъ {Считаемъ нужнымъ предупредить читателя, что для предлагаемаго очерка мы пользовались книгою Баранта только какъ сырымъ матеріаломъ, нисколько не раздѣляя его взглядовъ и убѣжденій.}.
I.
Дѣтство свое Ройе-Колляръ провелъ въ деревнѣ, въ провинціи Шампани. Его родители и окружавшая ихъ среда находились модъ сильнымъ вліяніемъ католицизма и іезуитизма, которые отразились на послѣдующей дѣятельности Колляра и сообщили нѣсколько суровыхъ и антипатическихъ чертъ его, попреимуществу доброму, характеру. О своей матери Ройе-Колляръ всегда вспоминалъ съ признательною благодарностью и любилъ разсказывать о ея- набожности и аскетическомъ образѣ жизни. Суровое воспитаніе, данное ею сыну, навсегда поселило въ немъ отвращеніе къ роскоши, праздности и либерализму, и сообщило всей его внѣшности нѣсколько грубый отпечатокъ.
О первой молодости Ройе-Колляра Барантъ сообщаетъ намъ очень мало свѣдѣній, да и то, что передаетъ онъ, относится только къ умственной дѣятельности героя нашего очерка. Мальчикъ очень рано обнаружилъ наклонность къ серьёзнымъ занятіямъ и любилъ подолгу размышлять о томъ, что ему удавалось прочитывать въ книгахъ. Въ шомонской колегіи, гдѣ получилъ онъ первоначальное воспитаніе оні основательно изучалъ древніе языки, а въ колегіи Сент-Омера съ такимъ успѣхомъ занимался точными науками, что ему предложили тамъ каѳедру математики. Но ученое поприще, какъ можно заключать изъ разсказа Баранта, мало соотвѣтствовало наклонностямъ молодаго Колляра, и, побывъ еще немного времени професоромъ съ Муленѣ, онъ переѣхалъ въ Парижъ, чтобъ заняться тамъ юридической практикой.
Ройе-Колляру было двадцать шесть лѣтъ отъ роду, когда вспыхнула первая революція и открыла ему новое поприще для политической дѣятельности. Часть острова св. Лудовико, къ которой онъ принадлежалъ, избрала его членомъ многочисленнаго муниципальнаго совѣта. Колляръ въ то время вполнѣ раздѣлялъ увлеченіе и надежды, пробужденныя во французскомъ народѣ первымъ революціоннымъ взрывомъ; но его желанія и стремленія, какъ и слѣдовало ожидать, были самыя ограниченныя: онъ требовалъ только равенства всѣхъ передъ закономъ и необходимости народнаго согласія по вопросамъ о податяхъ и налогахъ. Въ "Hôtel de Ville" онъ сидѣлъ на скамьѣ умѣренныхъ, рядомъ съ Камилломъ Демулэномъ, Манюэлемъ и Дантономъ. Пока революція держалась стороны легальности и конституціонизма, Колляръ былъ преданъ ей всею душою, по какъ только, послѣ событіи 10 августа, крайняя партія одержала верхъ и дѣло революціи перешло въ руки черни, онъ отстранился отъ нея и зажилъ частнымъ человѣкомъ въ своемъ кварталѣ св. Лудовика.