Но въ революціонныя эпохи, политическій индиферентизмъ преслѣдуется такъ же строго, какъ и открытое сочувствіе къ старому порядку; послѣ паденія жирондистовъ, Колляръ не былъ уже въ безопасности въ Парижѣ и бѣжалъ переодѣтый въ свою деревню, въ Шампань. Отца его въ то время не было уже въ живыхъ, но мать его пользовалась большимъ уваженіемъ у сосѣдей и могла надѣяться, что никто изъ нихъ не выдастъ ея сына. Колляръ поселился у нея въ домѣ и каждое утро, переодѣтый крестьяниномъ, выходилъ за плугомъ въ поле, чтобъ отклонить отъ себя всякое подозрѣніе въ своемъ дѣйствительномъ званіи. Осѣдланная лошадь день и ночь стояла наготовѣ въ конюшнѣ, чтобъ ускакать на ней при первой опасности. Благодаря этимъ предосторожностямъ и еще болѣе покровительству своего земляка Дантона, Колляръ спокойно переждалъ въ домѣ матери бурю террора и явился въ Парижъ уже тогда, когда директоріи удалось возстановить нѣкоторый порядокъ и безопасность n% потрясенномъ государствѣ. Онъ занялъ мѣсто въ совѣтѣ пятисотъ.
Тогдашнему правительству предстояло выполнить трудную и многосложную задачу. Революція, пронесшись разрушительнымъ ураганомъ по Франціи, покрыла ея развалинами; старый порядокъ былъ опрокинутъ, новаго еще не являлось. Нужно было, съ одной стороны, реставрировать то, въ чемъ сохранялись еще признаки жизни, а съ другой, обезопасить взятыя съ бою права отъ поднимавшейся реакціи. Правительство должно было лавировать между двумя крайними партіями: одна, враждебная нетолько террору, но и конституціоннымъ идеямъ, заявленнымъ въ 1789 году, слѣпо порицала все революціонное движеніе и, демократическая на словахъ, втайнѣ вздыхала по старинѣ и желала возвратиться къ деспотизму и олигархіи временъ бурбоновъ. Противъ этой партіи стояла другая, съ діаметрально-противоположными интересами и стремленіями. Сюда принадлежали, съ одной стороны, крайніе республиканцы, со страхомъ смотрѣвшіе на всякую попытку примирить старое съ новымъ и вѣрившіе, что только постоянный терроръ въ силахъ обуздать встававшую на ноги реакцію; а съ другой, многочисленный класъ негодяевъ, людей нравственно-испорченныхъ, которые, по разнымъ Причинамъ, не успѣли воспользоваться для своихъ личныхъ цѣлей эпохою террора и потому желали повторенія ея. Примирить эти двѣ главныя партіи, или, что одно и то же, помирить старый порядокъ съ революціей, было задачей тогдашняго правительства.
Религіозные вопросы, какъ естественно, первые представились вниманію директоріи. Немедленнаго рѣшенія ихъ требовала самая настоятельная необходимость: _ эдикты, изданные конвентомъ противъ священниковъ, противъ церковной собственности, противъ внѣшнихъ отправленій католицизма, находились еще въ полной силѣ, между тѣмъ какъ общество давно уже чувствовало потребность освободиться отъ нихъ. Большинство французскаго народа давно уже освободилось отъ обаянія атеизма и религіи разума, компрометированной сацердотальными выходками Робеспьера, и начинало ощущать потребность въ возстановленіи католицизма. Но, съ другой стороны, существовала еще довольно многочисленная партія, видѣвшая въ католической реставраціи рѣшительный поворотъ къ старому, и утверждавшая, что католицизмъ немыслимъ безъ деспотизма свѣтской власти и духовной тираніи. Правительству предстояло выбирать между желаніями той и другой партіи, и оно благоразумно склонилось на сторону большинства, Оно рѣшилось возстановить католицизмъ на степени господствующей религіи, не стѣсняя притомъ безусловной свободы совѣсти и вѣроисповѣданія.
Честь этой мѣры, положившей первое Начало къ водворенію легальнаго порядка во Франціи, сполна принадлежитъ Ройе-Колляру. Онъ принималъ самое дѣятельное участіе въ преніяхъ о возстановленіи католицизма, и рѣчь, которую онъ произнесъ по этому поводу, рѣшила религіозный Вопросъ въ томъ смыслѣ, какой мы только что указали. Эта рѣчь можетъ быть названа одною изъ лучшихъ, когда либо произнесенныхъ Колляромъ, какъ потому, что нигдѣ такъ блистательно не развилъ онъ всей силы своей діалектики, такъ въ особенности потому, что мнѣніе, защищаемое имъ въ этой рѣчи, было мнѣніе большинства, между тѣмъ какъ въ другихъ законодательныхъ проектахъ, съ которыми выступалъ онъ въ палатѣ, онъ проводилъ свои чисто личные взгляды, иногда очень узкіе и въ высшей степени ретроградные. Но и въ этомъ замѣчательномъ произведеніи его ораторской Дѣятельности есть одно больное мѣсто, въ которомъ отразились ультрамонтанскія убѣжденія Ройе-Колляра: ратуя за возстановленіе католицизма, Колларъ ставитъ его непремѣннымъ условіемъ освобожденіе священниковъ отъ присяги законамъ республики, слѣдовательно, проводитъ принципъ независимости іерархіи отъ государства -- принципъ, враждебный преданіямъ галликанский церкви.
Вскорѣ затѣмъ мы встрѣчаемъ Ройе-Колляра среди новаго рода дѣятельности. Французскіе эмигранты, во главѣ которыхъ стояли будущій Лудовикъ XVIII и графъ Артуа, изгнанные революціонною бурею изъ Франціи, не теряли надежды возвратить современемъ свои права и свою собственность. Они съ радостью слѣдили, какъ мало но малу утихало революціонное движеніе, какъ все болѣе и болѣе усиливалась во французскомъ народѣ потребность выйти изъ переходнаго состоянія и успокоиться отъ продолжительныхъ и тревожныхъ волненій, и выжидали время, когда обстоятельства позволятъ имъ наконецъ возвратиться въ отечество. Къ несчастью для нихъ, въ ихъ личномъ характерѣ заключалось много препятствій къ успѣшному достиженію ихъ цѣлей. Воспитанные въ старыхъ понятіяхъ и предразсудкахъ, покинувшіе родину при самомъ началѣ революціи, они неспособны были оцѣнить переворотъ 1789 года и смотрѣли на Францію съ самой ложной точки зрѣнія. Въ ихъ понятіяхъ, революція представлялась минутной катастрофой, вызванной случайнымъ сцѣпленіемъ обстоятельствъ, и они твердо вѣрили, что эти обстоятельства скоро перемѣнятся. Агенты Лудовика XVIII и графа Артуа доставляли имъ самыя превратныя свѣдѣнія о положеніи дѣлъ во Франціи: они представляли ее страною, стонавшею подъ игомъ тирановъ, насильственно захватившихъ власть въ свои руки, а народъ французскій -- проклинавшимъ этихъ тирановъ и съ затаенною надеждою выжидавшимъ то время, когда ему можно будетъ броситься въ объятія своихъ старыхъ, любимыхъ бурбоновъ. Между тѣмъ во Франціи были люди, искренно желавшіе добра отечеству, видѣвшіе въ возстановленіи бурбоновъ лучшее средство къ водворенію порядка въ государствѣ и скорбѣвшіе о томъ, что эти бурбоны слѣдуютъ самой неблагоразумной и антинаціональной политикѣ. Эти-то люди, среди которыхъ Ройе-Колляръ пользовался наибольшимъ вліяніемъ, задумали помочь и Франціи, и бурбонамъ, способствуя послѣднимъ какъ можно ближе познакомиться съ первою. Съ этою цѣлью они составили такъ-называемый "тайный совѣтъ Лудовика XVIII", главною задачею котораго было доставлять претенденту точныя свѣдѣнія о положеніи дѣлъ во Франціи и тѣмъ руководить его политикою. Они силились разрушить въ умѣ короля вредныя иллюзіи о расположеніи къ нему французскаго народа, о безсиліи республиканскаго правительства и царствовавшей будто бы во Франціи анархіи, старались отвлечь его отъ связей съ иностранными дворами, дѣлавшихъ его измѣнникомъ въ глазахъ народа, и вообще навести на вѣрный путь политику бурбоновъ. Имена членовъ этого совѣта оставались неизвѣстными и претенденту, и директоріи, и даже едва ли зналъ ихъ въ точности первый консулъ: всѣ дѣйствія ихъ были облечены таинственностью, и имъ старались придать совершенно частный, неофиціальный характеръ. Дѣлами совѣта, какъ кажется, управлялъ Ройе-Колляръ; по крайней мѣрѣ, всѣ письма, адресованныя совѣтомъ къ Лудовику XVIII, принадлежатъ Ройе-Колляру, или писаны подъ его редакціей. Этими письмами онъ старался вывести Лудовика XVIII изъ апатическаго бездѣйствія, въ которое погружала его увѣренность въ своей чрезвычайной популярности въ народѣ, и внушить ему вѣрное понятіе о положеніи дѣлъ во Франціи. "Гдѣ, государь, тѣ арміи, которыя опустошаютъ пашу страну?-- писалъ онъ къ королю въ 1803 году. Гдѣ партіи, призывающія имя вашего величества? гдѣ интриги, замышляемыя подъ покровомъ этого священнаго имени? Развѣ кровь течетъ еще? развѣ дѣло идетъ о томъ, чтобъ остановить ее? Нѣтъ. Франція отдыхаетъ среди-глубокаго мира, съ тѣхъ поръ, какъ за бразды правленія взялся человѣкъ, столь же необыкновенный, какъ и судьба его {То-есть Бонапартъ.}. Одни наслаждаются тишиною, безъ воспоминаній о прошломъ, безъ заботъ о будущемъ; другіе, сохраняющіе еще вѣрность вашему величеству, въ судахъ, въ лагеряхъ, въ совѣтахъ повинуются, однакоже, этому человѣку, подчиняясь его временной власти, необходимость которой они признаютъ?" Во всѣхъ письмахъ Ройе-Колляра прорывается пламенное патріотическое чувство и благородный энтузіазмъ гражданина. Онъ желаетъ, чтобъ престолъ Франціи возвратился къ бурбонамъ, но только въ такомъ случаѣ, если бурбоны будутъ того достойны. Съ благороднымъ и смѣлымъ негодованіемъ обличаетъ онъ передъ Лудовикомъ XVIII его нечестную политику и разбиваетъ, одну за другою, его самонадѣянныя иллюзіи. Но претендентъ и его приближенные были не изъ тѣхъ, которые умѣютъ слушаться благоразумныхъ совѣтовъ. Воспитанные въ интригахъ двора, систематически развращавшаго народную нравственность, они привыкли смотрѣть на людей съ циническимъ презрѣніемъ. Сами чуждые всякаго патріотическаго чувства, они не предполагали его и въ другихъ; сами мелкіе торгаши въ душѣ, они подозрѣвали во всемъ корыстный разсчетъ, видѣли вездѣ интригу, продажность. Ройе-Колляръ и его товарищи скоро убѣдились, что бурбоны ихъ не понимаютъ, что купленную золотомъ преданность шуановъ они предпочитаютъ ихъ безкорыстному патріотизму, и, что всѣ усилія ихъ разорвать связи эмигрантовъ съ Англіей останутся тщетными. Члены тайнаго совѣта увѣрились наконецъ, что они трудятся попусту, и Ройе-Колляръ извѣстилъ Лудовика XVIII, что его совѣтъ болѣе не существуетъ. Имена членовъ его, какъ были, такъ и остались никому неизвѣстными.
II.
Съ распущеніемъ "тайнаго совѣта", надолго прекратилась политическая дѣятельность Ройе-Колляра. Новый порядокъ вещей, наступившій тогда во Франціи, оставлялъ мало простора частной иниціативѣ. Диктатура Наполеона исключала всякую независимую личную дѣятельность и удаляла отъ политическаго поприща людей, дорожившихъ своей нравственной самостоятельностью. Ройе-Колляръ, принадлежавшій къ числу ихъ, снова зажилъ частнымъ человѣкомъ, посвящая все свое время чтенію, размышленію и бесѣдамъ съ людьми, близкими къ нему по образу мыслей и политическимъ симпатіямъ. Въ кругу немногихъ избранныхъ друзей, изъ числа которыхъ Барантъ передаетъ намъ имена Беккея, Катрмера-де-Кенси, Беньйо, Пансея, Виндербурга, Монтескью, онъ проводилъ свое время среди взаимнаго обмѣна мыслей, надеждъ, убѣжденій, желаній. Дни его проходили въ непрерывной умственной работѣ, которая не давала задремать его мысли и увеличивала капиталъ знаній, вынесенныхъ имъ изъ первоначальнаго образованія. Умственныя средства его въ то время такъ усилилась, что когда Пасторе, профессоръ философіи въ парижскомъ университетѣ, сдѣланъ былъ сенаторомъ, Ройе-Колляръ, никогда спеціально незанимавшійся философіей, могъ занять его каѳедру. Сначала, впрочемъ, онъ долго отказывался отъ этого назначенія, и только настоятельная просьбы фонтана, тогдашняго министра народнаго просвѣщенія, вызвали его согласіе. Фонтанъ при этомъ требовалъ, чтобъ новый профессоръ, по заведенному обычаю, вставилъ въ свою вступительную лекцію нѣсколько словъ въ похвалу императору; но Ройе-Колляръ отказалъ ему въ томъ наотрѣзъ и прочелъ первую лекцію безъ всякаго обращенія къ Наполеону. Лекція эта имѣла такой успѣхъ, что императоръ пожелалъ прочесть ее въ печати, и былъ на этотъ разъ такъ деликатенъ, что не замѣтилъ въ ней непріятнаго для него упущенія.
Ройе-Колляръ, какъ мы сказали, никогда не занимался спеціально философіей, и потому не имѣлъ систематическихъ познаній въ этой наукѣ; но его умъ былъ существенно философскій: во всемъ искалъ онъ внутренняго значенія и общихъ философскихъ законовъ. Кромѣ того, онъ много и со вниманіемъ читалъ Бэкона, Декарта, Лейбница и Кондильяка, царившаго въ то время во Франціи, и такимъ образомъ былъ достаточно приготовленъ къ занятію каѳедры, очень невысоко поставленной тогда въ парижскомъ университетѣ. Въ то время нѣмецкая и шотландская философія были почти неизвѣстны во фракціи и подъ именемъ философіи понимали тамъ матеріалистическія теоріи писателей XVIII вѣка, въ томъ видѣ, въ какомъ формулировалъ ихъ Кондильякъ. Однажды, проходя по улицѣ, Ройе-Колляръ случайно замѣтилъ на столикѣ книгу Рида: "Изслѣдованія о человѣческомъ разумѣ" (An inquiry into the human mind, on the principles of common sense, by T. Reid.), въ переводѣ на французскій языкъ. Имя Рида было совершенно неизвѣстно Колляру, но заглавіе книги заинтересовало его. Онъ купилъ ее, взялъ съ собою въ деревню, прочелъ нѣсколько разъ со вниманіемъ, купилъ другія сочиненія Рида, и передъ нимъ открылся цѣлый міръ. Слѣдуя по пути, указанному Ридомъ (который признаетъ источникомъ знанія самонаблюденіе), Колляръ сталъ подвергать анализу свой собственный разумъ, слѣдить за развитіемъ мысли, за процесомъ понятія, котораго онъ вовсе не смѣшивалъ съ ощущеніемъ, однимъ словомъ, предался изученію человѣческаго духа, его способностей и дѣятельности. Вооруженный новыми средствами, которыя доставили ему эти наблюденія, онъ выступилъ профессоромъ исторіи философіи.
Въ то время большимъ успѣхомъ пользовались лекціи Ларомшьера. Ларомигьеръ принадлежалъ къ школѣ Кондильяка, но съ большою осторожностью принималъ выводи своего учителя и не вполнѣ безусловно держался матеріалистическаго воззрѣнія. Не называя философіи Кондильяка ложною, онъ обличалъ ее въ важномъ упущеніи, дѣлавшимъ ее неполною. Онъ отрицалъ возможность перехода ощущенія въ понятіе при пасивномъ состояніи духа, то-есть когда представленіе о какомъ нибудь предметѣ является только посредствомъ ощущенія. "Душа, говоритъ Ларомигьеръ, не можетъ быть простымъ зеркаломъ; очевидно, что она одарена жизнью, что она есть сила, способная дѣйствовать". Такимъ образомъ, Ларомигьеръ, вовсе не желая подрывать авторитетъ Кондильяка, а думая только дополнить и округлить его систему, бросилъ первый камень въ матеріалистовъ; Ройе-Колляръ взялся продолжать аттаку.
Въ теченіе всего курса, продолжавшагося два съ половиною года, онъ не переходилъ за предѣлы круга, очерченнаго имъ самимъ для своихъ лекцій: разъясненія понятія, возбуждаемаго внѣшними предметами. Въ этомъ частномъ вопросѣ онъ умѣлъ совмѣстить анализъ всего того, что происходитъ въ человѣческой душѣ: анализъ мысли, духовныхъ способностей и дѣятельности, различныхъ логическихъ и психологическихъ процесовъ, и т. д. Чтобъ понять, какимъ образомъ ощущеніе становится понятіемъ, говорилъ Колляръ, надо сперва познать наше собственное существо и то, что въ насъ происходитъ; надо различать представленіе внѣшнихъ предметовъ отъ внутренняго представленія необходимыхъ истинъ, независящихъ отъ ощущенія, и сомнѣваться въ которыхъ невозможно. Таково понятіе о пространствѣ, независящее отъ существованія какого нибудь тѣла; понятіе о времени, независящее отъ единицъ, его измѣряющихъ; понятіе о причинности всякаго наблюдаемаго нами факта, и т. д. Говоря другими словами, Ройе-Колляръ, слѣдуя по стопамъ Рида, попытался внести въ философію бэконовскій методъ точнаго наблюденія фактовъ, методъ наведенія, отъ частныхъ данныхъ восходящій къ общимъ естественнымъ законамъ.