Мы прослѣдили, въ этомъ краткомъ очеркѣ, жизнь одного изъ замѣчательнѣйшихъ государственныхъ людей Франціи, замѣчательнаго нестолько дарованіями общественнаго дѣятеля, сколько возвышенной честностью своей политической совѣсти и вѣрностью разъ навсегда принятымъ убѣжденіямъ. Онъ оставилъ по себѣ чистое, ни однимъ пятномъ неопозоренное имя, которое съ уваженіемъ произносятъ и будутъ произносить люди всѣхъ партій и всѣхъ убѣжденій. Вся жизнь, всѣ силы его были посвящены одному великому дѣлу -- утвержденію законной свободы во Франціи, охраненію монархіи, водворенію принципа легитимности въ политикѣ, въ администраціи, въ печати, въ мнѣніяхъ. Въ его глазахъ, вся задача государственнаго дѣятеля заключалась въ примиреніи законности съ свободою, монархіи съ хартіей, прошедшаго съ настоящимъ, statu quo съ прогресомъ. Онъ самъ, въ немногихъ словахъ, формулировалъ политическую доктрину, подъ знаменемъ которой онъ неуклонно шелъ во все продолженіе своей долгой общественной дѣятельности. "Король, говорилъ онъ въ 1816 году къ избирателямъ марнскаго департамента, король -- значитъ законность; законность значитъ порядокъ; порядокъ значитъ спокойствіе; спокойствіе достигается и сохраняется умѣренностью, этою высшею добродѣтелью, которую политика заимствовала у нравственности. И такъ, умѣренность, нравственный атрибутъ законности, составляетъ отличительную черту истинныхъ друзей короля и Франціи." Этому принципу неуклонно слѣдовалъ Ройе-Колляръ въ теченіе своей сорокалѣтней политической жизни, и его унесъ онъ съ собою въ могилу. Кто принималъ этотъ принципъ, тотъ слѣпо шелъ за Ройе-Колляромъ, вполнѣ увѣренный, что высокая политическая честность этого благороднаго человѣка не позволитъ ему уклониться сознательно ни на шагъ отъ однажды принятаго направленія.
Но почему же этотъ честный, правдивый, благородный дѣятель такъ тихо и скромно прошелъ свое собственное поприще? Почему его чистое, незапятнанное имя такъ рѣдко слышится въ устахъ народа, среди котораго онъ жилъ и на служеніе которому онъ, повидимому, посвятилъ всѣ свои силы? Но, прежде всего, дѣйствительно ли Ройе-Колляръ служилъ народу? Не была ли растрачена вся жизнь его на служеніе отвлеченному принципу, вполнѣ справедливому, но выработанному имъ у себя въ кабинетѣ, сухому и безстрастному? Одинъ бѣглый взглядъ на политическое поприще Ройе-Колляра показываетъ, что въ ней недоставало чего-то такого, что трудно опредѣлить однимъ словомъ, однимъ выраженіемъ, но что безусловно необходимо для прочнаго нравственнаго успѣха. Мы не говоримъ о его временныхъ уклоненіяхъ отъ либеральной политики, о его ретроградныхъ взглядахъ на многіе вопросы современной ему жизни; мы готовы считать это минутными заблужденіями, слѣдствіемъ посторонняго вліянія или ложнаго взгляда на вещи. Но въ политической дѣятельности Ройе-Колляра есть другая черта, кладущая на нее характеристическій отпечатокъ и лишающая ее того высокаго нравственнаго значенія, которое необходимо всякому государственному человѣку для пріобрѣтенія глубокой симпатіи со стороны народа, которому онъ служитъ. Черта эта заключается въ той холодной, безстрастной, теоретической манерѣ относиться къ политическимъ вопросамъ, отъ которой Ройе-Колляръ не могъ освободиться во всю свою жизнь. Въ его понятіяхъ, политика заключалась въ хартіи, которую должно было или пре" образовывать, или поддерживать; государственная Сфера была для него заключена въ узкихъ рамкахъ писаннаго права; народная жизнь застыла для него въ томъ или другомъ параграфѣ хартіи, и онъ не видѣлъ, не замѣчалъ, какъ била она горячимъ ключомъ подъ этой ледяной корой, какъ прорывала она ее, какъ увлекала ее за собою. Весь міръ, вся жизнь была заключена для Ройе-Колляра въ стѣнахъ палаты или въ кабинетѣ перваго министра, и за эти предѣлы не переходила его политическая дальнозоркость. Онъ готовъ былъ видѣть міровое событіе въ переходѣ того или другаго депутата отъ министерства къ опозиціи, а не замѣчалъ, какъ обанкротилась политика доктринёронъ передъ явленіемъ пролетаріата; онъ сочинялъ длинныя рѣчи объ измѣненіи какого нибудь параграфа въ сподѣ законовъ, а не замѣчалъ, какъ образовалась въ Парижѣ могущественная копгрегація іезуитовъ, какъ захватила она въ свои руки народное воспитаніе, какъ пролила неисцѣлимую отраву въ народнуго нравственность. Бюрократическія мелочи, формальности приковывали къ себѣ вниманіе Ройе-Колляра, а между тѣмъ безслѣдно проходила для него волна народной жизни, вѣяніе народнаго духа. Въ немъ не было чуткаго соціальнаго нерва, который привелъ бы его въ живое соприкосновеніе съ народомъ, указалъ бы ему его нужды, стремленія, надежды. Ройе-Колляръ родился въ деревнѣ, молодость свою провелъ въ деревнѣ; казалось бы, долженъ онъ былъ породниться съ этой мирной, спокойной, но вмѣстѣ съ тѣмъ глубокой и сильной народной жизнью, безъ знанія которой пустою и безполезною будетъ всякая политическая дѣятельность. Но нисколько: въ деревнѣ Ройе-Колляра окружали ханжи и іезуиты, которые вселили въ немъ инстинктивное пренебреженіе къ массѣ, недовѣріе въ ея смыслу и совѣсти. За предѣлы своего замка, до ближняго монастыря, Ройе-Колляръ не простиралъ своей наблюдательности. Потомъ онъ уѣхалъ въ Парижъ, гдѣ его окружили ученые абаты, вялые академики, близорукіе и педантическіе доктринёры; народа не зналъ онъ, не хотѣлъ знать, не понималъ, что надо знать его. Оттого, впродолженіе всей своей политической карьеры, онъ ни разу не затронулъ ни одного сочнаго, глубоко-жизненнаго вопроса, ничего такого, въ чемъ можно было бы признать присутствіе полной жизни, свѣжести и содержанія. Ройе-Колляръ былъ въ полномъ смыслѣ дипломатъ, только его дипломація была обращена на внутреннюю, а не на внѣшнюю политику. Читая его рѣчи, мы удивляемся строго-логическому складу его ума, его блестящей аналитической способности, но не встрѣтимъ въ нихъ ни одного мѣткаго, горячаго слова, въ которомъ слышалось бы вѣяніе народной жизни, теплое сочувствіе къ массѣ, къ ея нуждамъ, страстямъ, интересамъ. Ройе-Колляръ всегда жилъ жизнью правительства, династіи, былъ вѣренъ ей въ счастіи и несчастій, страдалъ ея горемъ, радовался ея радостью, охранялъ ее, помогалъ ей; но династія смѣнилась, не успѣвъ сдѣлать ничего для преданнаго слуги своего, а новая не задала себѣ труда вознаградить человѣка, служившаго старой. Народъ, правда, оставался тотъ же и обладалъ болѣе благодарной памятью, но съ нимъ Ройе-Колляръ не имѣлъ жизненной связи: они были другъ другу чужды, мало знали и еще менѣе понимали другъ друга.
В. Г. АВСѢЕНКО.
"Отечественныя Записки", No 1, 1863