Второй томъ "Стараго порядка и революціи" былъ почти окончательно приготовленъ авторомъ къ печати, но Бомовъ, вслѣдствіе деликатности, по нашему мнѣнію уже излишней, не рѣшился издать его для публики. Въ этомъ второмъ томѣ, порядокъ главъ уже окончательно опредѣленъ, литературная обработка доведена до достаточнаго совершенства; встрѣчаются иногда на ноляхъ надписи автора: это пересмотрѣть, это провѣрить, иногда просто вопросительные знаки; но эти замѣтки, свидѣтельствующія, что авторъ не считалъ еще своего труда вполнѣ приготовленнымъ къ печати, не должны были, но нашему мнѣнію, остановить издателя: къ посмертнымъ трудамъ писателя нельзя относиться съ тою же строгостью, съ какою относятся къ трудамъ, имъ самимъ изданнымъ, при жизни своей.
Намъ не разъ случалось слышать, какъ почитатели Токвилля удивлялись, почему этотъ писатель, одаренный такимъ талантомъ, такими богатыми умственными средствами, написалъ такъ мало? Между тѣмъ это недоумѣніе разрѣшается очень просто. Токвилль не былъ писателемъ по ремеслу. Онъ никогда не печаталъ для того только, чтобъ напечатать книгу; по его убѣжденію, каждый новый трудъ писателя тогда только имѣлъ смыслъ, когда онъ прибавлялъ что нибудь къ его прежней славѣ. Такимъ образомъ, Токвилль печаталъ очень мало; но это вовсе не значитъ, чтобы онъ писалъ мало. Въ его портфеляхъ хранилось множество матеріала, почти совершенно обработаннаго, но который онъ считалъ недостойнымъ явиться въ свѣтъ. Мы упоминали уже, сколько вполнѣ самостоятельныхъ изслѣдованій явилось изъ-подъ его пера во время работы надъ "Старымъ порядкомъ и революціей"; всѣ эти труды, которые у каждаго писателя считались бы вполнѣ оконченными, цѣльными произведеніями, ожидавшими только типографскаго станка, чтобъ явиться передъ публикой, у Токвилля навсегда остались нетронутыми въ его портфеляхъ. Таковы были у него цѣлый рядъ этюдовъ объ экономистахъ XVIII столѣтія, преимущественно о Тюрго, его изслѣдованія о такъ называемыхъ cahiers, которыми французскія сословія снабжали депутатовъ, отправлявшихся на государственный сеймъ 1789 года, его этюды о Германіи и нѣмецкихъ публицистахъ, объ Англіи и т. д. Кромѣ этихъ трудовъ, состоявшихъ въ связи съ его занятіями "Старымъ порядкомъ и революціей", были у него и другія произведенія, еще болѣе оконченныя, но которыхъ онъ также не рѣшался печатать, вслѣдствіе чрезмѣрной строгости къ самому себѣ. Такъ напримѣръ, зимою 1850 года, написалъ Токвилль рядъ мастерскихъ характеристикъ главныхъ дѣятелей революціи 1848 года и исторію французской республики во время его управленія министерствомъ иностранныхъ дѣлъ; этотъ трудъ, если ему суждено явиться когда нибудь въ печати, послужитъ, безъ сомнѣнія, главнѣйшимъ и превосходнымъ матеріаломъ для изученія великой эпохи 1848 года. Кромѣ того, въ бумагахъ Токвилля, сверхъ начерно написанной исторіи Алжира, для изученія которой онъ ѣздилъ въ Африку, находится въ половину оконченный обширный трудъ объ Англійской Индіи, исторію которой онъ также прилежно изучалъ нѣкоторое время. Этотъ трудъ раздѣленъ у него на три части: первая, вполнѣ обработанная, заключаетъ въ себѣ обзоръ современнаго состоянія англійскихъ владѣній въ Ост-Индіи; вторая, существующая только въ конспектѣ, озаглавлена: "Вліяніе англійскаго правленія на индусовъ"; наконецъ третья носитъ заглавіе: "Какимъ образомъ можетъ быть разрушено владычество англичанъ въ Индіи?" Кромѣ этихъ обширныхъ трудовъ, которымъ, повидимому, никогда не суждено явиться въ печати, есть у Токвилля еще два небольшіе этюда, которые, хотя и были изданы при жизни его, но, несмотря на ихъ несомнѣнныя достоинства, мало извѣстны публикѣ. Одинъ изъ нихъ, подъ заглавіемъ "Соціальное и политическое состояніе Франціи", былъ написанъ для "Лондонскаго обозрѣнія", издаваемаго Джономъ-Стюартомъ Миллемъ, и помѣщенъ, въ англійскомъ переводѣ самаго редактора, въ апрѣльской книжкѣ этого журнала за 1830 годъ. Другой этюдъ, о шербургскомъ портѣ, былъ помѣщенъ въ сборникѣ Аристида Гильбера: "Histoire des villes de France". Ko всѣмъ этимъ трудамъ, свидѣтельствующимъ о необыкновенной литературной производительности Токвилля, слѣдуетъ отнести его обширную переписку съ друзьями, которая, еслибъ была издана вся, доставила бы матеріалу на нѣсколько толстыхъ томовъ.
Трудно предполо жить, впрочемъ, чтобъ Токвилль вовсе не имѣлъ въ виду сдѣлать, современемъ, какое нибудь употребленіе изъ всѣхъ этихъ полуобработанныхъ матеріаловъ. По всей вѣроятности, Токвилль, то отвлекаемый политическою дѣятельностью, то занятый какимъ нибудь капитальнымъ трудомъ, откладывалъ до болѣе удобнаго времени довершеніе другихъ, менѣе важныхъ и обширныхъ предпріятій. Въ такомъ случаѣ, еслибъ преждевременная смерть не положила конца его трудолюбивой жизни, наша наука обогатилась бы нѣсколькими классическими трудами, вполнѣ достойными, безъ сомнѣнія, ихъ великаго автора.
Но судьба рѣшила иначе. Слабое здоровье Токвилля не выдержало волненій его политической и авторской жизни. Въ груди его давно уже гнѣздился недугъ, который долгое время не обнаруживался никакими симптомами и обманывалъ самыхъ опытныхъ врачей; но наконецъ, въ 1858 году, появилось у Токвилля кровохарканье, самый рѣшительный признакъ чахотки. Двѣ зимы, проведенныя въ благорастворенномъ климатѣ, одна въ Сорренто, другая въ Турени, не могли остановить развитія роковой болѣзни; доктора предписали Токвиллю переселиться на нѣсколько лѣтъ въ Канъ, приморскій города, въ Провансѣ. Здѣсь провелъ Токвилль послѣдніе мѣсяцы своей жизни. Съ неохотою ѣхалъ онъ сюда: его какъ будто страшило предчувствіе близкой кончины. Кромѣ того, не хотѣлось покидать ему мѣста, гдѣ окружали его друзья, гдѣ онъ могъ работать надъ послѣднимъ трудомъ своимъ, гдѣ отовсюду вѣяло широкой, шумной, цивилизованной жизнью, гдѣ онъ находилъ свободный обмѣнъ идей, чувства, впечатлѣній -- условіе, безъ котораго онъ не могъ быть счастливъ. Собираясь въ отдаленный провансальскій городокъ, Токвилль везъ съ собою огромную коллекцію книгъ, бумагъ, матеріаловъ для своего труда, который онъ собирался продолжать во время леченія. Онъ прибылъ туда въ началѣ ноября 1858 года, вмѣстѣ съ женою, которая не хотѣла оставить его въ такомъ критическомъ положеніи. "Наступало время года -- говоритъ Бомонъ въ своей статьѣ о Токвиллѣ -- въ которое, подъ небомъ Прованса, все возраждается въ природѣ. Маленькая вилла, въ которой поселился Токвилль, возвышается въ полумилѣ отъ Кана, посреди цѣлаго лѣса апельсинныхъ и лимонныхъ деревьевъ. Невозможно вообразить ничего прелестнѣе этой мѣстности, обрамленной моремъ и горами. Нѣтъ ничего упоительнѣе благоуханій, исходящихъ изъ этихъ пахучихъ деревьевъ и выдыхаемыхъ, кажется, самою землею; нѣтъ ничего великолѣпнѣе пробужденія этой уснувшей природы". Вотъ въ какомъ прелестномъ уголкѣ суждено было умереть Токвиллю.
Болѣзнь его развивалась съ ужасающею быстротою; не оставалось никакой надежды на выздоровленіе. Весь декабрь и январь мѣсяцы прошли въ мучительныхъ страданіяхъ; послѣдній особенно сопровождался ужасными припадками. "Ахъ -- писалъ Токвилль въ письмѣ отъ 7 февраля -- какой ужасный мѣсяцъ провелъ я! Только несчастный, который перенесъ эти. четыре недѣли, можетъ составить себѣ понятіе о нихъ. Простите меня, что я не описываю вамъ страданій и бѣдствій, подавлявшихъ меня; мое воображеніе старается удалиться отъ нихъ. Но теперь, съ помощью божьею, я совсѣмъ понравился. Послѣ чрезмѣрной слабости, которая и до сихъ поръ еще отзывается, я могу сказать, что чувствую себя хорошо". Токвилль, подобно всѣмъ чахоточнымъ, до послѣдней минуты не переставалъ надѣяться на скорое выздоровленіе; каждое минутное облегченіе казалось ему исцѣленіемъ отъ недуга, быстро подтачивавшаго жизнь его. Въ эти непродолжительные періоды отдыха, онъ съ упорнымъ постоянствомъ принимался за свои занятія, которыя, какъ очень понятно, только подѣйствовали быстрому ходу болѣзни. Такъ-какъ зрѣніе его сильно ослабѣло, то онъ пріискалъ себѣ какого-то молодаго человѣка, слегка образованнаго, который читалъ ему вслухъ; по временамъ, Токвилль самъ дѣлалъ различныя замѣтки, перечитывалъ свои бумаги, диктовалъ текстъ втораго тома своего труда, переписывался съ друзьями. Онъ съ полнымъ сочувствіемъ слѣдилъ за событіями въ политическомъ мірѣ, которымъ готовившаяся тогда итальянская война придавала особенный интересъ. Баронъ Бунзенъ и лордъ Брумъ, жившіе тогда въ Канѣ, аккуратно сообщали ему всѣ политическія новости.
Обстоятельство, наиболѣе безпокоившее Токвилля въ эти печальные мѣсяцы, было плохое состояніе здоровья, въ которомъ находилась жена его. Ее разомъ посѣтило тогда нѣсколько болѣзней, самою тягостною изъ которыхъ была болѣзнь глазъ. Зрѣніе ея до того ослабѣло, что ей строго предписано было оставаться постоянно въ совершенной темнотѣ; это лишало ее возможности быть съ мужемъ, отъ котораго, со времени переселенія въ Провансъ, до тѣхъ поръ она почти не отходила. Тогда Токвилль самъ уходилъ въ ея комнату, садился у ея изголовья, и по цѣлымъ часамъ бесѣдовалъ съ нею. По мракъ дурно дѣйствовалъ на его организмъ; ему нуженъ былъ солнечный свѣтъ и воздухъ, и такимъ образомъ онъ принужденъ былъ, въ послѣдніе мѣсяцы своей жизни, все рѣже и рѣже видѣться съ нѣжно-любимою женою.
Незадолго до кончины Токвилля, у смертнаго одра его собрались почти всѣ лучшіе друзья его. Тутъ были Густавъ Бомонъ, раздѣлявшій съ нимъ его служебныя обязанности въ версальскомъ судѣ и его путешествіе въ Америку, Луи Нергорлэ, товарищъ самыхъ молодыхъ лѣтъ его, братья его Ипполитъ и Эдуардъ, невѣстка (жена Эдуарда) и племянникъ. Амперъ, котораго Токвилль любилъ за его оригинальный, поэтическій умъ, и съ которымъ онъ находился въ постоянной перепискѣ, спѣшилъ къ нему, не зная еще о роковомъ недугѣ, угрожавшемъ ему близкою смертью, и засталъ своего друга уже мертвымъ...
Токвилль умеръ 16 апрѣля 1859 года, послѣ непродолжительной агоніи, сопровождавшейся безпамятствомъ. Тѣло его, согласно послѣдней волѣ покойника, было перевезено въ Нормандію и похоронено въ его родовомъ помѣстьѣ. Когда погребальная процессія приближалась къ замку, все народонаселеніе вышло ей навстрѣчу и громко высказывало свое горе. Оно лишалось въ Токвиллѣ человѣка, который во всю свою жизнь никому не причинилъ никакого зла, который всѣмъ и всюду, при каждомъ случайномъ обстоятельствѣ, старался оказать посильную услугу.
Общество, которому Токвилль старался ревностно служить всѣми средствами своего ума, также не осталось равнодушнымъ къ его преждевременной кончинѣ. въ лицахъ своихъ лучшихъ органовъ, оно высказало всю свою симпатію къ человѣку, дни котораго были полны неутомимой дѣятельности на пользу общую. Оно почтило въ немъ и великаго писателя, и великаго человѣка.
"Франція не производитъ болѣе такихъ людей", сказалъ о немъ герцогъ де-Брольи.