-- Как только поезд покажется, сейчас валить на рельсы, -- распоряжался он. Машинист увидит и задержит ход. Тогда ты, Ваня, с двумя товарищами прыгай на тендер и вали машиниста, а я с прочими брошусь на артельщика. Он всегда ездит в первом вагоне второго класса. Стрелять будем только в случае необходимости. А если кого из наших убьют или ранят, сейчас выноси.
-- Бросим, что уж толковать, -- отозвался Портных. А только без стрельбы не обойтись. Попугать нужно тоже, чтоб не сунулись.
И он хлопнул рукой по карману, в котором звякнули револьверы и жестянка с патронами.
Костя поднялся на край оврага и прищурившись смотрел вдаль. За опушкой рощи был поворот, мешавший видеть. И вдруг из-за этого поворота послышался короткий свисток.
-- Идет! -- крикнул Костя. -- Тащи! Вали!
Десяток рук подняли бурелом и, раскачав, швырнули его на полотно. Темная масса поезда, выдвинувшаяся из-за опушки, глухо загромыхала, словно покачнулась; прогудел новый, тревожный свисток.
В овраге разом встрепенулись. Лица у всех были возбужденные и растерянные. Люди жались друг к другу и оглядывались на Костю. Они вдруг как будто признали в нем настоящего атамана, от ума и распорядительности которого зависела их судьба
Костю тоже охватило возбуждение. Ему было холодно, по спине и по ногам пробегала дрожь; но внутри что-то горело. Раскрасневшееся на морозе лицо посинело под маской. Он видел обращенные к нему взгляды, видел на всех лицах готовность повиноваться ему, и это приводило его в состояние какого-то мрачного и острого опьянения.
Поезд стоял. Из-за паровика выглядывала свесившаяся на сторону фигурка машиниста. На подножке багажного вагона стоял кондуктор и, приставив руку к барашковой шапке, всматривался перед собой.
Костя почувствовал что-то вроде судороги. Голова у него шла кругом. Ему казалось, что он должен крикнуть что-то необходимое. И он в самом деле закричал неестественным, хриплым голосом.