-- Что такое десять дней! Сидят и больше, -- возразил чиновник. -- И не сами ли вы виноваты, не желая открыть свое имя? Открылись бы, сейчас и дознание началось бы, закипело бы дело, и для вас все-таки разнообразие явилось бы. А потом перевели бы вас в другое, помещение.
-- Благодарю вас, мне и здесь недурно, -- насмешливо ответил Толичеев. -- Вот только книг могли бы мне дать. И макарон. Я очень люблю макароны.
Чиновник засмеялся.
-- За макаронами к Пивато послали бы, если бы вы псевдоним свой раскрыли, -- ответил он. -- Шутник вы. Мне очень нравится, что вы сохраняете расположение духа. А что касается книг, то и книги можно бы... только надо, чтоб и вы с своей стороны услужили нам. Знаете классическое правило: do, ut des. Уверен, что латынь свою вы еще не забыли.
-- Вам хочется знать, учился ли я по латыни? Не узнаете.
-- Подозрительны вы очень. Зачем мне узнавать, когда и без того все раскроется, как только доберемся до вашего имени.
-- А вы уверены, что доберетесь?
-- Какое же может быть сомнение? Только не так скоро, по-видимому. Но ведь терпенья у нас много. Да и клиентов тоже немало. Займемся другими, а вы пока посидите. Убежать отсюда ведь нельзя.
-- И не собираюсь.
Лицо Ивана Алексеевича приняло сухое, строгое выражение.