-- Вот уже сколько тысячелетий, -- заговорил он, -- я вижу все одно и то же. Вижу людей, живущих в весельи и богатстве и заставляющих своих несчастных рабов тянуть лямку труда. Прежде этих несчастных подгоняли огромным бичом, который надсмотрщик заставлял гулять по их спинам, когда они падали от изнеможения на солнечном зное. Часто этих рабов сковывали по ногам даже во время работы, чтобы они не могли убежать. Потом бич исчез, господа начали хвастать своим милосердием, объявили, что теперь, в их просвещенный век, человека уж не будут бить. Но втайне они сохраняли невидимый бич -- голод, и он совершенно так же гонит людей на работу, как это делал страшный бич надсмотрщика. Я вижу, как здесь проходят люди, богатые люди, посещающие эту страну из любопытства, и вижу бедного араба, который бежит погонщиком около осла богачей, таскает камни, и едва получает в награду пару фиников и горсточку маису, точь-в-точь, как его предок за тысячи лет до него.
Сфинкс умолк и мрачно устремил взор в пустыню. Потом продолжал: -- Много тысяч лет тому назад тут жили украшенные золотом жрецы в пышных одеждах, действовавшие заодно с богачами.
Они обманывали и колпачили народ, угрожали ему гневом богов, если он не будет терпеливо сносить свой жалкий удел. Нынче эти жрецы одеваются в черное, но лгут по-прежнему и льнут к богачам, хотя и молятся богу, который был бедным ремесленником. Все одно и то же на протяжении тысячелетий. -- И сфинкс опять зевнул.
-- Можешь ли ты видеть и будущее, мудрый зверь? -- робко спросил Воробей.
Сфинкс кивнул своей гигантской каменной головой.
-- Да, я и это могу. Слушай же мое слово, пичужка. Настанет день, когда все рабы восстанут на страшный бой против своих угнетателей. После долгой кровавой борьбы они победят, и тогда настанет новый мир, где все будет принадлежать всем сообща, и все люди будут свободны. Уже и сейчас земля содрогается в радостном ожидании, и в тихие ночи я ощущаю ее трепет. А теперь оставь меня. Тысячи лет я не говорил ни с одним живым существом, и вновь заговорю лишь тогда, когда придет день свободы. И тогда заговорят мои камни, слившись в ликующей песне с освобожденными народами.
Воробей улетел из пустыни, где он не мог найти никакой пищи, он вернулся к зеленой реке, и там зажил опять припеваючи.
Когда он однажды сидел на камне у берега, он неожиданно услышал над своей головой хорошо знакомые звуки: -- Тивитт, ти-витт, -- щебетал кто-то.
Он поднял голову и увидел трех ласточек, которые медленно слетели вниз и сели около него.
-- Вы уже здесь? -- смущенно спросил Воробей.