-- Улететь хочу я, маменька. Далеко улететь. В далекие края, где вечное лето. -- Молодой Воробыш приблизился к матери, прильнул к ней и стал ее ласкать.
-- Но ведь ты знаешь, сердечко мое, сыночек мой, что даже детей глупых людей и тех учат в школе, что воробей не перелетная птица.
-- Какое мне до этого дело? Я не выношу этой жизни. Всегда перед глазами одно и то же; вдали старая колокольня, а здесь пред носом крестьянский двор с навозными кучами. Нет, я хочу улететь, далеко улететь.
Он расправил крылышки и стремглав кинулся с гнезда вниз, в бездну. Это казалось очень опасным, но его крылышки носили его уверенно по воздуху.
Однако молодому Воробью не было так легко и весело, как это казалось со стороны. Слова родителей заставили его над многим пораздумать. "Собственно говоря, матушка ведь права", думал он про себя "Воробей не перелетная птица. Никто не слыхал, чтоб воробьи перелетали через Великое море, улетали в далекие края. Почему бы мне не быть первым воробьем, который это сделает?" спросил он себя, ободрившись; "Кому-нибудь надо же начать. Если мне удастся это дерзновение, то я раз навсегда покажу воробьиному племени, что ему нет надобности по зимам мерзнуть и умирать с голоду, следует улетать в теплые края и жить там припеваючи. Правда, море"... Воробей приуныл, вспомнив рассказ Ласточки-архитектора о великих необузданных водах, которым конца-краю нет, о гневных пенистых волнах, над которыми нужно летать непрерывно целые дни. Откажутся служить крылья -- птица падает и гибнет. Волны поглощают ее.
Воробей почти что готов был отказаться от своей затеи. Он весь съежился и затрепетал. Но вдруг ему вспомнилось, как в прошлую зиму -- очень суровую -- множество воробьев самым жалким образом погибли от морозов и голодухи.
-- Нет, нет, -- сказал он про себя, -- нельзя быть таким трусом. Нельзя думать только о себе! Дело идет не только обо мне, но обо всех моих братьях-воробьях и о будущих поколениях. Если я могу обеспечить им лучший удел, то это стоит всяких жертв и усилий.
И храбрый молодой Воробыш решил на другое же утро отправиться в путь.
Ночь он провел еще в родительском гнезде, прижимался к матери, даже втихомолку поплакивал. Тяжело ему было расстаться с ней.
Отец вернулся с заседания поздней ночью совершенно пьяный, грохнулся на свою постель так, что она затрещала и в ту же минуту заснул.