Как радостен восход по долгой ночи!
И узник в память с жадностью очей
Врезает мир, блестящий от лучей.
Надо наглядеться на мир, прежде чем уйти из него. Ослепленного Василька повели в душную и мрачную темницу. Но что большего, что худшего даст темница тому, кто темен?
Зачем, Давид? По сумраке ночей
Уже ему не светится денница,
И целый мир - как мрачная темница!..
Василько - Одоевский, поэт нравственно ослепленный, лелеял в душе все образы прошлого, старался их сохранить, жил воспоминаниями, звездами своего прежнего неба, которое теперь над ним померкло, и звезды потухли и упали с высоты могильными камнями: обычные метеоры человечества!.. "Грубый камень - обычный кров немых могил". "Что шаг - то гроб, на жизнь - ответной жизни нет": в жизни каждого должны быть две жизни, и горе одинокому, одноживущему!.. Сам Одоевский не мог жить один, были ему нужны другие, был нужен друг, и хотя, повинуясь силе времени, тускнели, гасли, стирались в его сердце иные образы прошлого, но то, что сохранилось, например отец, Грибоедов, Веневитинов, было обвеяно у него лаской и элегической теплотою. Певец другого, друга, он до Некрасова воспел "русскую женщину" (даже и русской не была она по происхождению) - ту девушку, которая совершила "далекий путь" в Сибирь, вослед декабристу Ивашеву, и там сделалась его женой, прилетела к нему, как "птичка домовитая". Друзья желанны были Одоевскому, как оазисы в жизненной пустыне, в этом "зное пылающей могилы", и другу Янушкевичу, разделившему с ним ветку с могилы Лауры, единственную память юга, перенесенную на север, посвятил он нежное благодарственное стихотворение, которое кончается такою печальной и прекрасной нотой:
И что осталось в память солнца южного?
Одну лишь ветку ты хранил