Как волны по равнине водной,
Поцеловать гранит холодный,
Поцеловать - и умереть!
Можно сказать, что так с ним и было: он умер с поцелуем на устах. Он умел умереть - окончательно перейти из времени в вечность. За тихою жизнью - тихая смерть. Он хотел, чтобы она предстала ему сновиденьем, он хотел закатиться мирным закатом долгого ясного дня, медленно утонуть в эфирном океане вселенной, раствориться в своей родной воздушной стихии. Он на смерть пошел, как на последнее свидание в жизни, последнюю любовь: ему послышалось чье-то дыхание - это была она. В эти предсмертные мгновения обвеяло ли его отрадой то, что Бога скорее чуешь не в жизни, а в смерти, что
... если жизнь - базар крикливый Бога,
То только смерть - Его бессмертный храм?
И когда он проезжал мимо сельского кладбища, его тихая душа "смиренно праздновала встречу с тихими гробами". Настоящая смерть - это безлюбовное сердце; но в таком смысле удел Фета - бессмертие, потому что, кроме любви, для него на свете не было ничего другого, и с любовью его нельзя было разлучить. "У любви есть слова - те слова не умрут", единственные неумирающие слова. Еще тоньше распылить душу, чем это сделал Фет, уже, кажется, нельзя, - распылить, а потом снова собрать ее в один порыв, в одно вдохновение, в одно славословие прекрасному.
А я по-прежнему, смиренный,
Забытый, кинутый в тени,
Стою, коленопреклоненный,