Волнистые проходят облака.
И плывут, плывут на очарованного поэта, сладким чадом обволакивают сознание и душу его благовонные волны, в которых - и звуки, и светы, и звезды, в которых слова встречаются с поцелуями, - и не знаешь, смеется ли это девушка или звучит сонет, на нее похожий. Как ангелы, реющие вокруг Сикстинской Мадонны, сливаются в облака, так все у Фета, что есть в мире нежного и неуловимого, образует одну неразличимую воздушность. И об этом нераздельном единстве несказанных впечатлений, об этом мире, который, утончившись, весь вошел в отдельное сердце, шепчет поэт нечто имматериализованное - будто он целует свои слова, и они раскрывают ему навстречу уста свои, - или это не слова, а лепестки цветов, или это не цветы, а звезды, или это не звезды, а девичьи глаза?..
Что бы это ни было, это, наверное, счастье. Именно оно, беспредельное, томительное, благодатное, идет на нас из стихотворений Фета. Какая-то эманация блаженства и неги, чистейшая квинтэссенция человеческих упоений... Вся мировая радость и сладость любви растворилась в утонченнейшую стихию и напояет ароматными пирами его страницы; вот почему от его стихотворений замирает сердце, кружится голова. Сам Фет болен от счастья и жалуется на это своей Офелии; он не выдерживает его избытка, пьянеет от счастья, которое он сам же, волшебник, вызвал отовсюду - из цветов, из лучей, из лобзаний. Душа переполнена, "все рвется вон из меры"; "сердцу грудь казалася тесна". Оттого знакомы ему и "страдание блаженства", "мука блаженства"; оттого счастливая поэзия его, где "легко и самое страдание", имеет все же колорит элегический, а не жизнерадостный; оттого знает он волнующее безумие:
И я шепчу безумные желанья,
И лепечу безумные слова.
Это счастье испытывается "вот здесь, со мной"; его не надо искать где-нибудь вдалеке или в прошлом. У Фета не даль, не длительность, не история - он пьет и поет мгновение, это чудное настоящее, за которым надо только протянуть руку, чтобы его достать. Фет не выбирает. Ему не трудно остановить солнце, задержать летучее время. Смысл и счастье бытия сосредоточены для него всегда и всюду, и он своей поэзией оправдывает паскалевское centre partout (центр повсюду (фр.)): для него тоже центр вселенной - везде. И это понятно, так как на самом деле вселенная - то же, что душа поэта, а душа, побеждая все преграды и пространства, в одно мгновение ока сближает и объединяет самые далекие и разнородные явления жизни, обнаруживает их внутреннее родство. Отдельные разнородные ощущения сливаются в один восторг, в одно биение трепещущего сердца: цельный, Фет сразу живет весь, он в каждое мгновение неразделим. Колокольчик, который звенит, и колокольчик, который цветет, - это одно и то же, одно впечатление; и поэт принимает мир слиянный, не различает звука и запаха:
Ночь нема, как дух бесплотный,
Теплый воздух онемел, -
Но как будто мимолетный
Колокольчик прозвенел.