Да пребудет в мире, да покоится
В лоне неземного бытия!
В беспредельно синем море скроется
Белая ладья.
Здесь неотразимо трогательно простое и торжественное сближение избы и космоса, смерти крестьянина и общего бытия. В длинной ладье гроба, усталый пахарь, утомленный пловец, достиг он своего берега, нашего общего берега, - и теперь он больше не существует, и в сиротстве смерти нет у него ни имени, ни отчества, ни дома, ни родни, - последнее и великое Ничто! Но его, это Ничто, восприняло в свое лоно мировое Все, и сокрылась его белая ладья в синем море мира, да пребудет же он в мире, да покоится в лоне неземного бытия! - когда читаешь эти бунинские стихи, эту молитву, провожающую из жизни в смерть, хочется перекреститься...
Так из одиноких страданий личности выводит Бунина мысль о вечности красоты, о связи времен и миров и от любимых им будней, от этой залы "в старых переулках за Арбатом" или на Плющихе, где бегают "зайчики" от проносимых на улице зеркал, сознание его отвлекают моменты важные и величественные, мудрость востока, чужая мифология, - и словно движется перед вами какая-то колесница человечества. От "часиков с эмалью" и от "маятника лучистого", который "спесиво соразмерял с футляром свой розмах", - ото всего этого быта он незаметно, но и неизбежно приходит к размышлению о солнечных часах, о тех, чей позеленел уж медный циферблат, но чью стрелку в диске циферблата "ведет сам Бог - со всей вселенной в лад". Он умеет от себя откидывать радиусы, от близкого переходить к дальнему, от человеческого к божьему, он "ищет в этом мире сочетания прекрасного и вечного". Правда, когда он сам об этом говорит, когда он без нужды неоднократно поучает, что мир весь полон красоты, что "во всем красота, красота", что олень "в стремительности радостно-звериной" уносит от охотника красоту, то именно такая настойчивость и обнаженность элементарной философии производит отрицательное впечатление. Бунин - философ только там, где он этого не сознает, где он не отрывается от образов. Ему совсем не чужды серьезные и возвышенные думы, но думы нечаянные; и наоборот, его мировоззрение, нарочно высказанное, как бы доносит откуда-то издалека охлаждающие дуновения банальности, - и было бы гораздо лучше, если бы он не напоминал, что природа - храм нерукотворный Бога, а также, с другой стороны, что "иного нет счастья на свете", как, на обильных у него "дачах", "с открытой бродить головой, глядеть, как рассыпали дети в беседке песок золотой".
Но зато как привлекательна у него та философия, которая сама вытекает из поэтического созерцания, которая не остыла еще от непосредственного постижения! Он стоит, например, у берегов Малой Азии, где было царство Амазонок:
... были дики
Их буйные забавы. Много дней
Звучали здесь их радостные клики